Последнее он прошептал прямо в ухо. Дыхание обожгло, пробуждая желание. Этому голосу невозможно было противиться. Но я старалась.
— Значит, здесь не настолько хорошие работники?
— Наверное, — он отстранился. — Наверное, вы правы — я не справляюсь. Если желаете, прямо сейчас позвоню и попрошу замену. Но если госпожа Ева даст мне шанс… я сделаю все, чтобы она не пожалела о своем выборе.
Шепот и прикосновение. Едва заметное, но такое… чувственное.
— Зачем тебе это?
Спросила не ради ответа. Рази того, чтобы отвлечься, перестать сходить с ума, остыть…
— Если я не справлюсь со своей работой, меня уволят! — просто сообщил Виктор.
— А мне очень нужна эта работа. Не хочу становиться обычным хастлером.
— А сейчас не обычный?
— Сейчас — нет. Здесь я помогаю гостям стать счастливыми. А хастлер… Хастлер нужен лишь для того, чтобы сбросить напряжение. Не находите, что это несколько разные вещи?
— Не нахожу.
Я действительно не видела разницы. Те же яйца, только в профиль. Но того, что Виктор — мастер своего дела, отрицать не могла. У меня от одного его присутствия крышу сносило.
— А если я захочу двоих или троих мужчин разом?
— Любой каприз… Абсолютно…
Этот шепот… Мурашки пробежали по телу, вызвав непонятное томление. Анестетик подействовал, так что боли я не ощущала. И, устав бороться с собственными желаниями, сдалась, подчинившись настойчивым рукам.
Чуть приподняла бедра, позволяя Виктору самому стянуть трусики. И откинулась на подушку, предоставляя полную свободу действий. Стало даже интересно, что он придумает: от этого зависело, потребую ли я замены.
Его дыхание стало шумным, он словно принюхивался. Так ведут себя звери, учуяв что-то новое. А потом я ощутила язык на своей груди.
Обвел один сосок, другой, чуть втянул в рот… Тут же стало горячо и мокро. О небо, я и не знала, что единственное прикосновение может так завести!
А Виктор не останавливался. Губы почти не касались кожи, только тепло дыхания заставляло поддаться навстречу, а уж когда он тронул меня там…
Язык, быстрый и горячий, сводил с ума. Иногда на его месте появлялись зубы, но и они умудрялись быть нежными. И я с удивлением поняла, что эти громкие стоны — мои собственные. Я изгибалась и кричала, как последняя сучка, и стыд смешивался с желанием.
Виктор не желал отдавать свою власть. Он очень хорошо понимал, чего я хочу… и отказывал в этом. Доводил до сумасшествия и отстранялся, позволяя напряжению схлынуть, превратиться в тянущее желание. И начинал заново.
Слышать звуки, издаваемые жадными губами. Чувствовать прикосновения. Сейчас, когда глаза закрывала повязка, все казалось таким ярким!
Я не выдержала первая. Запустила пальцы в короткие волосы, прижала ладони к затылку, не позволяя отстраниться. Бедра двигались сами, задавая темп, и Виктор подчинился.
Отголоски оргазма затухали долго. По телу еще пробегали судороги, когда я почувствовала новые прикосновения к бедрам. Холодные и влажные.
Виктор салфетками убирал следы страсти. Осторожно, чтобы не потревожить обожженную кожу. Движения были медленными, томными… и, несмотря на то, что разрядка получилась полной, я снова почувствовала желание.
— Виктор?
— Да, госпожа Ева.
— Проводи меня в душ. Хочу освежиться.
Он взял за руку, осторожно направляя, отвел к душевой кабине во дворе. И сам открыл воду.
— Вы позволите помочь, госпожа Ева?
После того, что вытворял его язык, было глупо отказываться. Но я все же это сделала.
— Благодарю, но сама справлюсь.
Прохладная вода остудила и привела в чувство. А еще — успокоила разгоряченную кожу. Повязка тут же промокла, пришлось её снять.
Свет резанул по глазам. И словно кто-то сыпанул песка. Щедро, не скупясь. Руки сами взметнулись к лицу — прикрыться.
— Не трите! — Виктор оказался рядом. — Не трите. Зажмурьтесь, а то будет еще хуже.
С этими словами он подхватил меня на руки и почти бегом вернулся в дом. Под попой знакомо спружинил диван.
— Нужно заложить лекарство! Не открывайте пока глаза.
Капли жгли, как расплавленное стекло. Я шипела и тихо ругалась, проклиная все на свете: бывшего, «подругу», пьянку и шахматы. А особенно — свое любопытство. Виктору тоже досталось. Он сносил упреки молча. Заложил за веки мазь, снова завязал глаза и поинтересовался:
— Я что-то еще могу для вас сделать?
— Исчезнуть!