— Он говорит, что не нравишься!
Кайо перевел не сразу, Лючие пришлось ткнуть его ногой под ребра. Монотонно донося до меня слова своей госпожи, он стягивал футболку, торопясь, путаясь в тянущейся ткани. На спине, в окружении венчика застывшей крови темнел четкий след о каблука. Но Лючия не смотрела. Просто взмахнула рукой, добавляя длинный росчерк. Кайо вздрогнул, но не произнес ни звука. Пока не пришлось переводить снова:
— Виктор, ты мне так и не ответил: ты хочешь снова увидеть грудь своей возлюбленной?
— У меня нет иной возлюбленной, кроме Госпожи.
— Да ладно?
Я вздрогнула, когда разрезанный лифчик отлетел в сторону. Я уже не чувствовала даже холода. Только прикосновение острой стали. И когда она, царапая, обвела вокруг соска, забыла даже дрожать.
— Почти идеальная форма! — восхитилась Лючия. — Дорогой, как думаешь, а ели… — Нажим стал сильнее.
— Не трогай её! Умоляю!
Виктор бился в путах, отчего крюк раскачивался все сильнее. Голос охрип открика, а рядом монотонно звучал перевод.
— Бедный, бедный мой Виктор, — вздохнула Лючия и оставила меня в покое. — Ты сам не знаешь, чего хочешь!
Нож поднимался медленно, очень медленно. А потом с усилием пополз по коже, прямо по татуировкам на плече.
— Она мне не нравится. Ты испортил мою работу! А я так старалась!
38
Одно дело мелкие порезы. Но видеть, как с живого человека срезают кусок кожи… Я уже молилась о том. чтобы потерять сознание, ослепнуть, умереть, потому что то, что творила Лючия не лезло ни в какие ворота.
— Ты… психопатка!
— Разве?
— Маньячка!
Нож со звоном упал на пол. Она проводила его взглядом:
— Ну вот. теперь снова точить придется. Ты понимаешь, что натворила?
— Госпожа, НЕТ! — взвыл Виктор, когда Лючия сделала шаг ко мне.
Она не обратила не него внимания:
— При падении нож затупился. Возможно, даже погнулось острие. А ты знаешь, как это опасно — играть с плохо заточенными ножами? Они могут порезать против моего желания. Например, когда я прикоснусь здесь, — палец коснулся шеи, где билась жилка, — или здесь, — двинулся ниже, провел по животу, по тонкой ткани трусиков, отчего стало жарко, несмотря на одуряющий холод и остановился на бедре.
— Как думаешь, что будет, если проткнуть вот здесь?
— Лючия, отойди от неё! — паника в голосе Виктора бросала то в жар, то в холод. Но глаза… глаза пылали страстью.
— Ты ревнуешь? — улыбку Лючии можно было назвать милой. — Какой…
Смотреть, как Виктор тает от ей прикосновений не было сил. А потом Лючия взялась за хлыст.
Красные рубцы вздувались на спине и боках. Виктор сначала просто вздрагивал, а потом сквозь плотно сжатые губы стали прорываться стоны. Все громче и громче… и вдруг я понял, что они — не от боли.
— Хороший мальчик, — кусочек черной кожи на кончике хлыста огладил истрезанную кожу, — хороший. Но… еще рано. Подожди.
Хотело закрыть уши, чтобы не слышать этот змеиный шепот. Закричать, чтобы заглушить. Но на меня словно парализовало. А вот на мужчин голос Лючии действовал, как дудка гамельского крысолова: они подались вперед, а на лицах проступали восторг, восхищение и… предвкушение? У Кайо даже голос изменился. Из монотонно-механического превратился в живой, горячий, страстный.
— Да, еще рано, — продолжала шептать Лючия. — Я хочу услышать, как ты кричишь.
— Я буду кричать так, как желает моя Госпожа…
— Конечно, будешь, — она хлопнула его по заду ладонью. После хлыста это казалось почти лаской. — Только… я подарю тебе новые ощущения. Ты хочешь?
— Да!
Он выдохнул ей прямо в губы, словно перед поцелуем. И Лючия расцвела, как обычная женщина, получившая комплимент от любимого человека.
— Я постараюсь, милый. Мой будущий муж останется доволен своей невестой!
Шрамированный словно мысли читал. Лючия еще только поворачивалась ко мне, а он уже подавал развернутый чехол, в котором, как ручки в пенале, крепились ножи. Был выбран один, с закругленным лезвием. Он чем-то напоминал столовый.
— Свечу!
— Лючия, пожалуйста! Не трогай её!
— Милый, ты же хотел новых ощущений. Я не могу тебя подвести!
— Пожалуйста! Пожалуйста, — повторял Виктор, как заведенный. И смотрел прямо на меня.
Хотелось спрятаться от этого застывшего взгляда. И не смотреть, как приближается трепещущий огонек.
Его жар опалил замерзшую кожу и показался нестерпимым в этом холоде.
— Тебе же нравятся любовные игры? — поинтересовалась Лючия. — Они всем нравятся. Скажи, а на том острове… вы пробовали это?