Через несколько дней меня перевезли в пакистанский лагерь Мобарез, расположенный в скальных пещерах. Меня поместили в пещеру с молоденьким солдатиком Славой, захваченным в плен еще в прошлом году. Без света и свежего воздуха я просидел там несколько дней. Неожиданно – не знаю, вечер это был или день, – нас посетил один американский журналист из Би-Би-Си. Милый, участливый толстяк Том. Посветив на мою ногу, он сказал, что гангрена может ее съесть. Я неплохо тогда знал английский. Мы долго с ним разговаривали. Не скрою, я многое рассказал ему о себе. Не военные тайны, нет. Так, о жизни, о семье, о тебе. Скажу честно, я попросил его помочь мне. На следующий день меня начали лечить. Наверное, это было благодаря ему. Два года я провел в этой тюрьме. Как граф Монте Кристо, я ставил зазубрины на стене. Как мне там жилось, я не хочу говорить. Самое страшное из этого было не пытки, не холод, не голод. Самое страшное было видеть, как рядом, потеряв веру, ломается человек. Целыми днями Славик кричал, кричал до хрипоты, бросался на двери, царапал ногтями камни, бился головой о стену. Ночью, забывшись, он звал свою мать. На это было невозможно смотреть. А однажды, проснувшись, я увидел его мертвым. Не выдержав, парень скрутил из халата веревку и повесился на ручке двери.
Лена взволнованно встала и подошла к Грише. Прижав его голову к своей груди, нежно погладила.
– Гришенька, как мне тебя жаль, – с болью протянула она.
– Сядь, Аленка, я должен тебе все рассказать. – Калетник насупил брови и отстранился. – Мне так будет легче. Это как на исповеди. Ведь я об этом еще никому не говорил.
Вздохнув, Лена опустилась на стул.
– Так вот, это было в конце осени. Заканчивался октябрь девяносто первого года. Неожиданно ко мне снова приехал Том. Тогда я уже был в камере один. Том рассказал мне о том, что произошло в нашей стране. Затем сообщил, что умерла моя мать. Сказал, что сестру забрали родные. Протянув фотографии, Том показал тебя. Сказал, что ты вышла замуж, что у тебя дочь. Да, Аленушка, я понимал, что ты не могла ждать вечно. Ты должна была устраивать свою жизнь! Но как было больно на это смотреть! Схватив твою фотографию, я ревел, как ребенок. Я выл!
Опустив голову, Лена тихо заплакала. Не переставая слезы ручьем текли по ее лицу.
– Успокойся, родная, – прошептал Григорий и погладил ее по руке. – Я тебя ни в чем не виню. Это жизнь. Мы долго беседовали с Томом. Я не хотел его отпускать. За эти годы я одичал. Я не видел нормальных людей. Сочувствуя, Том сказал мне, что может вытащить меня отсюда при помощи Международного комитета Красного Креста. Рассказал о том, что еще перед развалом Союза вышел указ об амнистии афганцев, перешедших на сторону врага. Но это был фарс! Как случайных пленных, так и предателей на родине преследовали. Многих сажали в тюрьмы, некоторых расстреливали. В подтверждение своих слов он показал мне газету «Известия», где описывалась судьба такого же пленного, как и я. Возвращаться на родину я не хотел. Несмотря на то что там уже была другая страна, правили там те же люди. Подстроившись под вызов времени, они лишь поменяли свои партбилеты, но не нутро. Да и кому я там был нужен? Обо мне все забыли! Родина, армия и даже друзья поставили на мне крест. Мамы давно не было, у тебя – своя жизнь и семья.
Скажу по правде, выбора у меня не осталось. Я согласился выехать в Америку. Пойми, Аленка, я просто хотел жить! Я хотел видеть небо, солнце, дышать воздухом, хотел ходить по земле! Что в этом плохого? Кому, родная, скажи, я изменил?! Тем, которые так легко обо мне забыли? А ведь в этой пещере я медленно гнил. Меня постоянно преследовали желтуха, воспаление легких, тиф, бронхит. Недолго думая, я согласился.
В плену я провел еще полгода. Помню, наступило лето. К этому времени я уже снова перестал надеяться, что меня освободят. Я был уверен, что я не нужен никому – ни своим, ни чужим. Правда, надо мной перестали издеваться. После отъезда Тома меня уже никто не пытал и не бил. Меня начали иногда выводить на улицу. Знаешь, вначале от свежего воздуха у меня кружилась голова! От солнца резало и пекло глаза. Стараясь не потерять форму, я постоянно занимался. Даже в пещере я отжимался, прыгал на месте, качал пресс.