– Ты что-нибудь понимаешь? – обратилась она к мужу.
– Ну так, ходили разговоры, – уклонился он от прямого ответа.
– А вы объявление почитайте! Почитайте, почитайте. Такие не только на подъезде. Такие в каждом почтовом ящике. Под каждой дверью, – ответили ей граждане.
Наташа с Антошиным протиснулись к объявлению. Убористым шрифтом сообщалось, что дом подлежит расселению ввиду плачевного технического состояния и опасности обрушения кровли, стен, внутренних перекрытий. В связи с этим всех жильцов обязывали явиться на общее собрание жильцов такого-то числа в такое-то время для уведомления о сроках и местах переселения.
Наташа два раза перечитала объявление.
– Что за бред! – возмутилась она. – В доме был сделан капитальный ремонт, еще в восемьдесят первом году. Тогда даже лифт поменяли. И расселили две оставшиеся коммунальные квартиры! Я все помню. И потом то потолки белили, то подвал ремонтировали, то трубы меняли. Ну да, не во всем доме. Но никакого аварийного состояния быть не может!
Сергей согласно покивал. Он готов был подтвердить, что этот дом был намного крепче и надежней той кооперативной башни, где родители купили ему однушку.
– Туся, пойдем домой, нечего на сквозняке стоять! – потянул он жену.
– Не пойду я никуда! – вдруг возмутилась Наташа. – Вы с тетей все знали и все скрывали! Как вы могли?! Это же дом!!! Понимаешь, это же дом!
– Тебе нельзя волноваться, поэтому мы и не говорили ничего. С какой стати переезжать, когда дом нормальный! – воинственно добавил Сергей. – У нас тут и группа активистов образовалась.
– Понятно. Активистов, – проговорила Наташа, обводя взглядом собравшихся людей.
– Да, активистов! – не заметил насмешки Антошин.
– Почему? Почему ты мне ничего не сказал. А я дура, даже по сторонам не смотрела! – Наташа всплеснула руками. – Деваться некуда, надо сходить на это собрание жильцов. Посмотреть, что за люди там вертят дела. И вообще. Чтобы разобраться.
Собрание проходило в помещении бывшего домоуправления. Зал был битком – многие жильцы пришли семьями. Наташа Северцева была одна – Антошина она отправила в аптеку и за покупками. Ей совершенно не нужна была опека. Ей надо было внимательно слушать, смотреть, запоминать. Тетю она насильно оставила дома.
– Я обещаю все подробно рассказать потом. Но тебе туда не надо идти, только давление подскочит. И мне одной удобнее, я в уголок сяду, просто послушаю. А если мы будем вдвоем, к тебе буду обращаться, начнутся разговоры долгие. Знаешь, как я сейчас от них устаю.
Последний аргумент возымел действие. И теперь, тихо сидя в углу и наблюдая за соседями, Наташа вдруг осознала, какую непристойно злую шутку с ними со всеми сыграла политика. Люди, которых она знала с самого детства, которые всегда выглядели достойными, солидными, сейчас были обтрепанными, злыми, в их глазах сквозили зависть и обида. Но самое ужасное, что они выглядели испуганными. «Господи, ужас какой! Я сама такая же. Я точно так же начинаю озираться, когда вдруг понимаю, что кончаются деньги. И когда тетя заболевает. А ведь у меня Сергей неплохо зарабатывает! Как же живут они?!» – думала Наташа. От этих мыслей ее отвлек хлопок входной двери. Все разом стихли, и в полной тишине в комнату вошли двое в черном, потом какой-то высокий человек в длинном зеленом пальто, замыкали шествие двое других в черном.
Он подошел к столу, охранник в черном пододвинул ему стул и помог снять пальто. Когда вошедший господин оказался раздетым, все увидели у него за поясом пистолет.
– О-о! – прокатилось по рядам.
– Ты что же это к нам с «наганом» пришел? Боишься? – произнес кто-то, но под грозным взглядом охраны стушевался.
– Я никого не боюсь, – произнес пришедший, – потому что я поступаю по правилам. Если вы все так будете поступать, и вам нечего бояться.
– Это по каким правилам?! – спросил тот же голос. – Какие у тебя правила и какие у нас?! Ты вообще не знаешь, что такое правила.
– Уважаемый, зачем меня обижаешь, – развел руками человек в зеленом пальто.
Наташа усмехнулась – она уже слышала этот тон и такие речи. В тот год, когда она мыла полы в офисах, она зачастую слышала, как «пацаны» решали вопросы. Точно такие интонации, точно такие слова и нарочитая вежливость. А за всем этим оскал, злоба и жестокость. «Ну, нам «крупно повезло», – подумала она. – На наш дом положили глаз бандюги. А в доме почти ни одной приватизированной квартиры. Наверняка у этого все схвачено. Везде».
Все, что прозвучало потом, было просто, страшно и необыкновенно для всех этих людей, которые собрались в домоуправлении. Просто – потому что их дом теперь принадлежал этому господину в зеленом. Страшно – потому что сопротивляться ему было небезопасно, о чем он сам и предупредил. Необыкновенно – потому что все эти люди даже представить не могли, что их можно выселить из их же собственных квартир. Квартир, которые когда-то выдало им государство по всем законам и правилам, согласно ордеру на причитающуюся жилплощадь. И вот эти три обстоятельства вскружили голову присутствующим. Все вместе собравшиеся сейчас в этой комнате, они представлялись себе силой, которая может смести этого наглеца. Шум, свист, топот, кто-то бросил в гостей смятый бумажный ком. В ответ охрана демонстративно достала оружие. Но людей это не остановило. Они уже топали, кричали «вон», они ощущали свой гнев физически, и это придавало им смелости.