– Я на минутку! Поговорить о ребенке.
От ее появления и от услышанной фразы дева чуть не рухнула в обморок, а Чащин Владислав Игоревич стал пунцовым.
– Вы кто? – зачем-то шепотом спросил он.
– Вообще-то я – Наташа, – ответила Северцева и нахмурила свои соболиные брови.
Чащин был «человеком долга». В самом прямом смысле слова. Не было человека в его окружении, которому он не был бы должен. Среди его долгов числились мелкие и крупные суммы в рублях и долларах. Автомобили, которые он иногда брал у знакомых дилеров, да как-то так удачно забывал вернуть. Немного поездив, он передавал их жене или дочери. Еще он должен был парочку неплохих городских проектов. Когда-то он ударил по рукам с бизнесменами, принял небольшую подарочную сумму, но проекты передать то ли забыл, то ли не смог. Были долги в виде разрешений на строительство, прокладку труб и озеленения. Эти долги его почти не беспокоили, как не беспокоили обещания, когда-то данные красивым молодым девушкам развестись с женой и тут же жениться на них. В силу этих всех обстоятельств вокруг Чащина было всегда много людей. Они часто ему звонили, вели милые беседы, поздравляли с праздниками и обязательно справлялись о здоровье, подчеркивая, что они все просто-таки молятся, чтобы он дожил до ста лет. И наконец с ними рассчитался. Чащин вел себя благодетелем, но в последнее время его интуиция ему подсказывала, что критическая масса обязательств может пошатнуть сложившееся равновесие. Появление этой самой особы с огромным животом Чащину представилось карой, возмездием за все прегрешения чиновничьей жизни. Беременная, стоявшая в его кабинете, напоминала статую.
– Э, Наташа, садитесь, – произнес Чащин и закашлялся, чтобы выиграть время.
– Спасибо, – ответила она, но не двинулась с места.
– В чем дело? – Чащин удивленно на нее взглянул.
– Простите, у вас здесь есть туалет? – Наташа ткнула пальцем в сторону неприметной двери.
– А, ну… Да, есть… – покраснел Чащин.
– Можно мне на минуту отлучиться туда. Я так к вам спешила…
– О, да не объясняйте, ради бога! – замахал руками Чащин. Это было самое маленькое, что он мог сделать для богини Возмездия.
Через несколько минут Наташа вернулась в кабинет.
– Очень удобно. И домой уезжать не надо, – проговорила она. – Прямо целая квартира.
– Ну, – замотал головой Чащин.
– Кстати, о квартирах. Вы, знаете, я живу в том доме, который собираются выселять.
– Ты… Вы о чем? – Чащин уставился на нее.
– Я о том, что кто-то решил выселить меня, мою семью и моих соседей из своих квартир. Под предлогом ветхости дома. Хотя по всем документам дом может еще простоять лет сто.
– Так, и что? – нахмурил брови Чащин. Он пока не понимал, что сейчас главное – дом, из которого выселяют, или вот этот огромный живот. Помимо всего прочего, Владислав Игоревич пытался вспомнить, где он мог видеть эту женщину. Судя по срокам беременности, это было в июне. А в июне он ездил на Кипр.
– Я вам объясняю. Наш дом пытаются расселить. Нас отправить черт знает куда. Дом признать аварийным, хотя он очень крепкий и в нем был капитальный ремонт. Я хочу объяснить вам, что мы будем сражаться. Мы не в мэрию пойдем. В правительство пойдем. К президенту. Мы устроим забастовку и митинг. Понимаете, вам придется сжечь все квартиры, чтобы добиться своего!
– И сожжем, если понадобится, – вдруг спокойно произнес Владислав Игоревич. Он все понял. Ее проблема, что она оказалась в числе этих жильцов. Но из дома их выселят любой ценой. И он, Чащин, лично проследит за этим. Иначе ему, Чащину, не жить. Вот в прямом смысле слова. Этот долг ему никто не простит. Эти ребята поздравлять с Пасхой куличами не будут. Так что говорить не о чем. И чем раньше она поймет, тем лучше. Ну а деньгами он поможет. В конце концов, ребенок его, наверняка не врет. Такие не врут. Чащин загляделся на Наташу Северцеву. Ее глаза метали молнии, брови хмурились, и хотелось расцеловать такое милое в гневе лицо. «А я не промах! Такую девку захапал. Правда, нечетко помню. Но все совпадает. Июнь, да, июнь! Ох, и гуляли тогда. Ой, что вспоминать, блин, повторить бы», – подумал Чащин и перевел глаза на огромный живот Наташи.