– Как вам у нас живется? – спросила его Северцева.
– Отлично. Выше всяких похвал, – расплылся в улыбке Зимин.
– Я рада. Чем могу вам помочь? – Наталья Владимировна говорила вежливо, даже тепло, но быстро, подчеркивая свою занятость.
Зимин это уловил, поэтому сказал:
– Я не буду ходить вокруг да около. Мы с вами соотечественники, мы не будем играть в эти самые бирюльки, в которые играют господа из Европы.
– По-моему, они не играют, – пожала плечами Северцева.
– Да будет вам. Ходят вокруг да около. Цепляются к ерунде. Хотя очевидно, что голыми руками вас не возьмешь. Я – другое дело.
– Это отчего же? – поинтересовалась Северцева.
– Мы выросли в одной стране, наши реалии мы отлично знаем. И как дела у нас делаются, тоже знаю очень хорошо. Ведь ни для кого не секрет, что почти весь теперешний бизнес имеет абсолютно криминальное происхождение. Начни только копать.
– И? – не поняла Северцева.
– Ну как? – Зимин несколько смутился, потом рассмеялся неловко. – Вот ваш отель… На какие деньги он был открыт?
– У вас есть свои версии? – Северцева внимательно посмотрела на собеседника.
– Скажем так, у меня есть сведения.
– Очень обтекаемо.
– И все же. Понимаете, я же не просто так сказал, что мы с вами знаем наши реалии. Я же хотел вас предупредить о том, о чем не догадываются мои уважаемые коллеги.
– О чем же они не догадываются?
– О том, что можно поставить некие российские структуры в известность о сомнительном происхождении вашего бизнеса. Об отмывании денег. О незаконной деятельности. Набегут проверки, заведут дела… Это вам не «белые перчатки» Ассоциации! Это наша с вами жизнь. А то вы не знаете, сколько бизнеса было отжато именно так.
– Послушайте, вы меня пришли пугать и шантажировать?
– Что вы, я хочу договориться тихо, тайно, без всяких там лихих ковбоев и теряющих разум от еды поваров. Я хочу договориться с вами. Я и вы.
– Что вы мне можете предложить?
– Хороших компаньонов. Вы с ними все обсудите. И, поверьте, с ними можно работать.
Зимин про себя подумал, что работа ограничится двумя месяцами и нервотрепкой, а потом Северцеву отодвинут, и дело будет сделано.
– Даже не знаю, что вам сказать. – Северцева посмотрела в окно. Этот господин оказался опаснее, чем те двое. «Впрочем, все хороши!» – презрительно подумала Наталья Владимировна. Ей так стал противен этот ухоженный мужчина с приклеенной улыбкой!
– Скажите, что вы меня правильно поняли, – с нажимом на слове «правильно» произнес Зимин.
– Не уверена, – Северцева вдруг рассмеялась, – и потом, вы выбрали неправильную тактику. Интересно, вы многое про меня узнали?
– Достаточно. И есть вопросы. Знаете, такие конкретные. Они появляются, если задумаешься, откуда у тридцатичетырехлетней женщины деньги на открытие такого отеля. Вам же было тридцать четыре года, когда вы открыли «Гранд-Норд».
– Да, именно столько. Конечно, я не обязана вам говорить, но… Прежде чем приобрести этот дом, я продала свою квартиру в самом центре Москвы. Квартиру большую, в уникальном месте. В доме, который построил известный архитектор. Я взяла кредит в банке, обеспечением была квартира моего мужа, куда мы переселились в то время. Кстати, и эта квартира находилась тоже в центре, и поэтому банк предложил нам неплохие условия. Мы продали немногие, правда, старинные вещи моей родни. Мы влезли в долги, не было друзей или сослуживцев, кому мы не были должны. Наконец, продали бизнес мужа. Небольшой, но стабильный. – Северцева посмотрела на Зимина.
Тот улыбнулся:
– Да, это деньги, но для открытия такого отеля их недостаточно.
Северцева вызвала Марину:
– Будьте добры, все-таки чай для меня и… Или кофе пить будете? – Она посмотрела на Игоря Станиславовича.
– Не откажусь. У вас здесь везде подают отличный кофе.
– Я знаю. Мариночка, пожалуйста.
Северцева молчала, пока Марина не принесла чай и кофе. Только сделав большой глоток, Северцева обратилась к Зимину:
– Вы, наверное, знаете, что я в каком-то смысле сирота? Меня воспитали мои бабушка по материнской линии и ее сестра. Своего отца я никогда не видела. И не знала о нем ничего. Абсолютно. Я никогда не задавала бабушке вопроса, откуда у меня это отчество. Что же касается матери, она вынуждена была уехать из дома, где я росла.
Зимин изобразил удивление.
– Да, да, – посмотрела на него Северцева, – вот именно так лучше сказать – вынуждена была уехать. Я вам немного расскажу об этом. Так вот. Мама ушла, когда мне было четыре года. Она поначалу приходила к нам, но потом все реже и реже. Бабушка и тетя делали вид, что это в порядке вещей. А я не спрашивала, почему мама перестала нас навещать. Я научилась наблюдать. Забегая вперед, скажу, что, став постарше, я несколько раз навещала мать в ее новой квартире на окраине Москвы. Мама во время этих визитов суетилась, все время улыбалась, в детской капризничал младенец, а мамин муж, дядя Валера, все больше молчал. Возвращалась оттуда я с облегчением. И после очередного такого глупого приема пообещала, что больше никогда не поеду к человеку, который мне не рад. И обещание сдержала.