– Вы имеете в виду господина Чащина?
Северцева рассмеялась:
– Вы знаете?
– Да, – кивнул Зимин, – именно эту историю я знаю. Даже знаю, что ему приписывали отношения с вами.
– Это все неправда. Между нами никогда ничего не было. Видимо, когда мы впервые встретились по поводу нашего дома, он перепутал меня с кем-то. Но впоследствии все выяснилось, и мы поддерживали деловые отношения. Справедливости ради должна сказать – не он, а я старалась их поддерживать. Мне нужны были советы знающего человека. И он был таковым. Он отлично ориентировался, так сказать, в коридорах городской власти.
– И он не попросил долю в бизнесе? – ехидно улыбнулся Зимин.
– Ну на этот вопрос я не буду отвечать. Результат всех переговоров, которые происходили тогда и позже, вам известен. Этим отелем владею я. У меня договор с городом о долгосрочной аренде. Здание официально признано памятником архитектуры. Я за свой счет поддерживаю его в надлежащем виде. Мне просто необходимо это делать.
– Уязвимая позиция. Вы одна. Если кто-то сильный нападет, что делать будете?
– Не нападут. Все понимают, что здесь затрат много. Поэтому открыто никто никогда не выступает против меня. Вот только ваша Ассоциация, – рассмеялась Северцева.
– Ну так что же дальше? Вы выиграли тендер, продали все, что имели, влезли в долги… И…
– И поняла, что средств не хватает. Это был ужасный период – мы прошли такую дорогу и уперлись в стену.
– Зачем вы начинали этот путь, не будучи уверенной, что сможете достать необходимую сумму? – резко спросил Зимин.
– Конечно же, я знала, сколько надо денег. Мы делали расчеты, мы следили за другими отелями. Но ведь ситуация не стоит на месте. Кто-то нас подвел – не дал обещанной суммы. Выросли цены на определенные материалы. Изменились тарифы, банковские ставки и прочее. Вы же сами все понимаете, вначале планируешь одно, уже через полгода понимаешь, что просчитался.
– Должен был быть запас прочности. Вы хотели, чтобы вас называли бизнесвумен, а не смогли просчитать риски. Это смешно. И очень по-женски.
Северцева вскипела. Этот человек, делающий свою маленькую карьеру, лавирующий между откатами и «благодарностями», учит ее жизни!
– Да, но именно я сижу в этом кабинете, а не вы, – улыбнулась Северцева, – и знаете, почему?
– Почему? – спросил покрасневший от досады Зимин.
– Потому что я решилась отправиться в путь, не имея запасных сапог. И я знала, что отступать некуда. И что я должна выстоять любой ценой. А такие, как вы, ждали бы «режима наивысшего благоприятствования». И ждали бы, пока «подгонят» вам лишние сапоги. А потом бы забраковали их и ждали других, более удобных, теплых. А потом вам бы не понравилась бы подошва на третьих сапогах. И опять бы вы ждали – как же так, не по правилам отправляться в путь без крутых запасных сапог. Поскользнуться можно. – Северцева сделала паузу, а потом продолжила: – А я вам скажу, что и в отличных сапогах можно упасть. И что, не рискуя, никуда никогда не уйдешь.
– Очень красиво, но это лирика.
– Это быль. Это реальность. Точно такая же, как, например, мой кабинет на этаже, на котором нет ни одного свободного номера на месяц вперед.
Северцева выдохнула. Судя по всему, она сейчас отыгрывалась за всю ту нервотрепку, которую ей доставили не только эти проверяющие, но и вообще вся Ассоциация независимых отельеров за последние несколько лет.
– Впрочем, вернемся к истории. Так вот, денег явно могло не хватить. И я все равно начала реконструкцию. Чем дальше продвигались работы, тем очевиднее становилась проблема. Но я не разрешала себе ни на минуту останавливаться. Я каждый день подсчитывала траты, сверяла с плановыми цифрами, отчаянно торговалась за каждый кирпич, за каждый мешок с цементом. Я понимала, что иначе нельзя. Пока я не нашла недостающих денег.
– Но у вас были какие-то планы? Вы хоть представляли, что будете делать, если не найдете деньги? – спросил Зимин.
– Затрудняюсь ответить. Я просто не помню этого. Я помню только ужасное напряжение. И как же тяжело мы тогда жили! Мне именно тогда показалось, что вся моя жизнь была одной большой проблемой. Отсутствие отца, уход мамы, бабушка и тетя, отчаянно из-за этого переживавшие, болезни, отсутствие денег. Да, потом было замужество, ребенок – это были светлые периоды, но покоя и тогда не было. Не потому, что быт заедал, а потому, что велико было желание двигаться у стреноженной обстоятельствами женщины. Мне было ужасно тяжело в тот момент! Впрочем, стоило мне только увидеть отремонтированные стены, восстановленную лепнину и чугунное кружево лестниц, как настроение менялось. Я начинала верить в чудо. Или – в себя. Я верила, что решу все проблемы. «Слушай, на счету остались деньги для экстренных случаев», – сказал однажды мне муж. И я поняла, что вот наступил он, этот самый страшный день. И что как только смолкнут голоса строителей на «лесах» вокруг здания, можно считать, что я провалилась в яму. «А если мы их потратим?» – спросила я. Муж сказал, что да, можем, но в его голосе было сомнение. Из чего я сделала вывод: поблажек больше нет, надо выходить из ситуации любой ценой.