– Отстань от меня, – в порыве раздражения сказал он как-то жене, – мне ничего не надо. Мать сказала, что всё нам с сестрой поровну достанется. У сестры есть квартира, и не одна, а материну квартиру сестра мне отдаст. Зачем ей столько?
Тогда он обиделся на Машу, которая так на него посмотрела, вроде он умалишённый какой-то. Вот тогда Маша изменилась. Она перестала радостно выбегать ему навстречу, когда он возвращался с рейса. Всё больше молчала с ним и больше никогда не заикалась ни об экономии, ни о покупке квартиры.
Так они и жили. Но до тех пор, пока Анатолия не заприметила новая диспетчер в их автокомбинате. Миловидная, шустрая девица.
– Что это ты, молодец в своей колонне показатели портишь? Надо взять над тобой шефство, – как-то лукаво подмигнув, сказала она.
И взяла. Да так как-то незаметно взяла, аккуратно, что Толик опомниться не успел, как это шефство продолжилось в её кровати. Не заметил, как стал прислушиваться к каждому её слову, совету. Так, слово за слово, день за днём научила она, кому и что сказать, да куда надо ездить и к кому возвращаться. Вроде и любви никакой не ощущал к ней Толик, но всегда возвращался с рейса в дом Нади, как её звали, с удовольствием и мужским желанием.
В семье Анатолия ничего не изменилось. Домой он приносил те же деньги, только возвращаться часто стал из рейса с опозданием. Оправдывался тем, что в дороге мотор заглох или ещё что-то случилось с машиной.
Но однажды, вернувшегося из рейса домой, его застала странная картина. Его встретила жена в новом халатике с изменившейся причёской, которая сделала её лет на десять моложе. Детей Мария отправила к свекрови, а в комнате его ожидал романтический ужин при свечах с бутылочкой шампанского.
– Ты это чего вырядилась? – грубо спросил он.
Но жена словно не заметила грубых ноток в голосе мужа, нежно поцеловала его, отвела сначала в ванную, а потом усадила за стол.
– Ты не помнишь? Сегодня день нашей свадьбы.
Толику было всё равно, но выпитое шампанское и вкусный ужин привели его в расслабленное состояние, поэтому ночь прошла в приятных воспоминаниях и уже позабытых любовных утехах.
Но на работе его ждал другой сюрприз, уже от Нади. Она устроила ему «разбор полётов» с точным указанием его положения в её жизни.
– Выбирай, – категорично заявила она, – или я, или твоя курица. Только запомни, пользоваться мной просто так я не дам. В смысле, работу ищи в другой автоколонне.
Анатолий выбрал Надю. И в этот же вечер, собирая свои вещи и слушая причитания жены о нечаянной беременности, которая получилась на их годовщину, и о том, что хорошо бы им иметь девочку, дочку, сказал ей тихо и просто:
– Поступай, как знаешь. Я ухожу от тебя.
Он не оглянулся на застывшую и онемевшую Машу, не обернулся на своих. ещё ничего не понимающих мальчишек. Да и потом, встречаться с ними он считал не целесообразным, как подсказала ему Надя и научила, как надо выплачивать алименты так, чтобы и им хватало на обустройство их нового гнёздышка. Так они и жили.
Через несколько месяцев позвонила ему его сестра и сообщила, что Маша в больнице в очень плохом состоянии, у неё случился выкидыш. За мальчишками она присматривает.
– Хорошо, – только и ответил он ей.
– Надо же? А я думала, что она звонила сказать, что пришло время наследство делить, – зевнув, сказала Толику Надя, – подумаешь, выкидыш? Она не первая и не последняя. Успокойся, всё обойдётся.
Он и успокоился. Прошло ещё несколько лет, он зашёл в парикмахерскую постричься и там встретил Марию. От неё узнал, что дети хорошо учатся, а сама она уже давно вышла на прежнюю работу. Она и раньше, до него, работала в парикмахерской мужским мастером. По молодости он её совсем не ревновал. Но теперь у него что-то сжалось внутри. Или от того, что Маша изменилась. Похорошела, стала другой, уверенной в себе. На минуту ему опять захотелось к ней подмышку. Почувствовать, как она своими ноготками нежно водит по его спине, шепча ему ласковые слова. Захотелось зайти в дом, где пахло пирогами или его любимым печеньем, и где мальчишки, обхватив его шею, дружно кричали: – Ура! Папка приехал!
Ему стало грустно от того, что всего этого у Нади нет. И не будет. Она любит, чтобы ей говорили ласковые слова и целовали её в ушко. Она не любит готовить, а столовская пища, от которой у него изжога, и покупные пельмени на ужин ему уже надоели. Но ничего теперь не изменить.
Время шло. Дети повзрослели и не хотели видеться с отцом. С Машей они давно в разводе. А к Наде он охладел. Надоело слышать от неё постоянные придирки, нападки на его сестру, которая не захотела отдавать и делить родительскую квартиру после смерти матери.