— Боже, Уильям... — зашипела я, проводя рукой по голове, чтобы откинуть волосы назад. — Ты безнравственный, бесстыдный и ... развратный, как чёрт. Это значит быть твоей шлюхой по-настоящему, а не ради забавы или шантажа.
Он взял сигарету из серебряного портсигара на журнальном столике.
— А тебе не всё ли равно? Ведь тебе будут платить за то, чтобы ты получала удовольствие со мной и для меня. Разве это такая ужасная перспектива?
— Пугает сама мысль быть зависимой от тебя до такой степени..... Но это также заманчиво на самом высоком уровне, я должна быть честной.
— Значит, ты согласна, — сделал он вывод, потянувшись за зажигалкой под разбросанными бумагами.
Я вздохнула и пробормотала:
— Будь у меня яйца, я бы отбила их себе за то, что сейчас скажу.
Я уже кусала внутреннюю сторону щеки.
Он остановился, отодвинул журнальный столик, поставив на него босую ногу. Незажжённая сигарета так и осталась между пальцами.
— Значит, нет.
Я чувствовала себя как человек, который смотрит, как проезжает шикарный вагон поезда, но не садится в него, а тупо хочет пройти расстояние на своих двоих. Мне стоило огромных усилий держать себя в руках и дать разумные объяснения, но я всё равно это сделала.
— Здесь я заново строю свою жизнь. Впервые за долгое время я счастлива. Встаю по утрам с желанием строить планы: я не хочу рисковать потерять эту работу до того, как буду готова изменить направление. — Я пожала плечами, выпятив губы в небольшой гримасе. — Иначе почему, по-твоему, твой шантаж был таким эффективным?
Уильям рассмеялся и откинулся на спинку дивана.
— А я-то думал, что это из-за моего смазливого личика.
Я тоже рассмеялась над своей неудачной шуткой, заразившись его уморительным выражением лица.
— Или, может быть, из-за моей нежности, — добавил он.
— Нежность? — пролепетала я.
— Это ведь не из-за «Май Тая», правда?
Мы засмеялись ещё громче.
— Нет серьёзно, послушай меня. — Я вытянула ногу, слегка надавив на его бедро, чтобы закончить объяснение своих причин. — Уйти сейчас было бы равносильно тому, чтобы снова сбежать. Я не хочу этого делать. Хочу, чтобы мир пришёл ко мне, как это сделал ты, выбрав Карибы. Может быть, тебе это покажется глупым, но я здесь не для того, чтобы работать официанткой, а для того, чтобы восстановить себя. Я делаю это по крупице за раз.
Он понял важность моих слов, и вернул себе самообладание в тоне, но не в теле, которое оставалось комфортно расслабленным.
— Как бы я ни надеялся на другой ответ, твой выбор достоин восхищения. — Щелчком пальцев он бросил сигарету на журнальный столик. — Это объясняет, почему ты единственная, кому я когда-либо думал сделать такое предложение. Мне нравится, как думает твоя маленькая головка, и в глубине души я понимаю тебя больше, чем ты думаешь.
Я начинала думать, что это правда. С самого начала, всего по нескольким словам, он смог интуитивно понять некоторые вещи обо мне... самые сокровенные. Даже о моих проступках.
— А вот я тебя не понимаю, — сказала я, упираясь виском в ладонь. — Зачем делать это предложение мне? Ты мог заполучить мисс Дуглас, а ты всё равно выбрал меня.
— Кристал — зацикленная на себе женщина, она может только мечтать о той смелости, с которой ты показала мне свою слабость.
А именно клептоманию, которую я считала своим главным недостатком.
— Даже это мне не понять: ты говорил, что предпочитаешь девушек с некой «чистотой души», но теперь ты знаешь, что я воровка и лгунья.
Это всё равно была печальная правда, и признаться самой было не так больно, как услышать от кого-то другого.
Он фыркнул.
—- Ты, кто считает, что украсть коробку спичек — это грех, — одна из самых чистых людей, которых я знаю, детка. — Он раздвинул ноги, положив одну лодыжку на другую. — И немного наивная.
Даже в этой раскованности тела его чувственность была расточительна.
— Я не наивная, но в остальном очень ценю то, что ты сказал. Единственный, кто говорил мне подобные слова, был мой психолог, и я ничего у него не крала и не вела себя непристойно в его присутствии.
Я вернулась на землю.
— Подумать только, я считала, что жизнь привела тебя ко мне для секса... Как абсурдно, — мужчина, который использовал меня и называл шлюхой, находится здесь, чтобы предложить мне ещё одну из тех крох самоуважения, которые ищу?
— Такова жизнь: она правдива только тогда, когда безумна. — Он завёл руку за голову и повернул ко мне лицо. — Хотя я был бы не прочь дать тебе гораздо больше члена вместе с чувством собственного достоинства.
— Какой же вы дурак, мистер Бейкер! — Я встала и поправила юбку, закрутившуюся вокруг талии.
Всё, что мы должны были сказать друг другу, было сказано, и мне было бесполезно продолжать крутиться вокруг него.
— Ты вернёшься ко мне?
— Со временем, может быть, — ответил он неопределённо. — Я найду тебя здесь?
— Возможно. — Я улыбнулась, отплачивая ему той же искренней монетой.
Затем я нагнулась, чтобы подобрать свои туфли.
— Куда ты собралась? — Большим пальцем он провёл под распахнутой рубашкой, остановился чуть ниже груди, не расстёгивая, покрутил пуговицу.
— Иду спать, раз уж мы всё выяснили.
— А я разве говорил, что, если разговор окончен, ты можешь идти?
— Нет. — Но если разговор закончился, что ещё мы могли сделать? Альтернатив оставалось немного: смотреть на звёзды? Считать овец? — Но ты сказал, что я здесь не для того, чтобы трахаться, если не ошибаюсь.
— Никогда этого не говорил. Я лишь спросил, могу ли искать твоё общество, не обязательно желая тебя трахнуть. Ответ на вопрос: это не значит, что я не хочу тебя трахнуть. — Он приподнялся, сделав хищный рывок, от которого потерял своё расслабленное состояние, снова став собранным, готовым к действию. — Вот видишь, ты на самом деле наивная.
Бейкер подошёл так близко, что его запах околдовал меня, как в первый день. Но больше, чем парфюм, именно он сам вызвал во мне оцепенение, похожее на наркотический эффект.
Я стояла неподвижно, как идиотка, раскинув руки в стороны, задрав лицо кверху, и терялась в его глазах, которые были на два фута выше моих.
Полагала, что он удовлетворится разговором. Вношу поправку — я и правда наивная.
Он взял у меня из рук туфли и отбросил их.
— Я уеду, но сделаю это через несколько дней. А пока… — Он провёл костяшками пальцев по моей груди, задевая ткань блузки, что вызвало немедленную реакцию. Ладонью обхватил мою щёку целиком, кончиками пальцев нежно провёл по линии волос. — Я буду трахать тебя столько, сколько захочу. — Возвышаясь надо мной, он толкнул меня всем своим телом к дивану. — Я буду трахать тебя на диване, на полу, в ванной и во всех уголках этого бунгало. Есть возражения, детка?
Под ногами я почувствовала подушку. Я позволила себе опуститься, конечности обвисли, дыхание сбилось.
— Нет, но...
Наверное, мне следовало уточнить, что в эту ночь ему придётся действовать легче.
— Шшш. Никаких «но». Просто скажи «да». — Бейкер заставил меня откинуться на подушки, его рот оказался на расстоянии одного вдоха от моего. — Скажи мне, скажи мне «да», — приказал он шёпотом.
— Да… — выдохнула я.
«Да, Уильям. Только и всегда да, тебе».
— Хорошая малышка. — Он прижался губами к моему рту и провёл по нему языком, яростно впиваясь и производя эффект более сильный, чем виски.
Я притянула его за плечи, за рубашку, приглашая придавить меня своей тяжестью взрослого мужчины, сильного, способного подчинить себе конечности и разум юной девушки, которой я была.
Уильям втиснул между моих ног свои, раздвигая мне бёдра. Узкая юбка с треском порвалась, что стало предвестием того, что будет дальше. Моё тело разорвётся на части, я уже знала.
Но это будет незабываемо.
Это продолжится ещё две, три, четыре ночи, сколько бы он ни остался. И всё это время я с радостью и гордостью буду его маленькой сучкой.