– Я - София, – они сели на песчаный берег. Она избавилась от обуви и прохладная вода намочила её щиколотки.
– Я знаю, – лёгкая улыбка на его губах. Лука заметил, что девушка замёрзла и без слов накинул на неё свой пиджак.
– Не перестаёшь удивлять, а за заботу спасибо, – безразлично воскликнула София, не глядя на скрипача.
Мужчина улыбнулся и провёл рукой по своей ухоженной бороде, которая пару месяцев назад была лишь брутальной щетиной.
– Откуда? Я знаю, что ты – модель, видел тебя на обложке какого-то нелепого пафосного журнала.
Софи хмыкнула. Интерес вмиг погас, но внутри что-то неистово горело, обдавая женское тело адским пламенем.
Она казалась спокойной.
Огонь в огне не сгорит.
Желание. Чистое желание. Самый высший и дорогой сорт наркотика, который можно только найти.
Она - наркотик.
Но дорого ли то, что уже продаётся? Была бы его воля, он бы не позволил ничему и никому смотреть на неё, касаться и дышать. Она сама отдавала всю себя. Отдавала древним книгам, старинным фильмам, хорошему вину и, главное – ему самому. Не понимая этого, не признавая самой себе, Софи дала согласие и подписала невидимый контракт с ним – своим личным демоном, вручив ему свою душу.
Наслаждаясь ей, как хорошим кофе, он смаковал каждый глоток, целуя её руки, но не надеясь на большее.
Она – это конец всего мира и начало полного хаоса.
– Я замёрзла, – тихо прошептала девушка.
Она была опьянена от его легких и совсем не пошлых, но очень интимных касаний. Губами Лука касался её изящной ручки, не позволяя себе большего – не потому что не хотел – таковы были правила.
Модель невольно сравнила его с Бенджамином. Если тот был заядлым, резким и вспыльчивым игроком, то у Луки был расчетливый и холодный ум. Он знал, чего хотел от жизни и мог спокойно совладать со своими эмоциями, чем отталкивал от себя девушку – от него исходит опасность, холод и что-то жгучее, словно острый перец на кончике языка.
Они оказались у дома девушки. Взгляды их неотрывно наблюдали друг за другом. Отвернёшься – упустишь момент. Везде были игры, что манило и забавляло Софию ещё больше.
– Войдёшь? – Хитрый взгляд.
– Приглашаешь? – Лёгкая улыбка.
– Расскажешь мне правду? – Чёрная бровь изящно изогнулась, а нижняя губа была прикусана.
– Чертовка. Манишь, но не подпускаешь к себе, – прошептал мужчина ей в ухо. Он был так близко, что Софи ощутила на своей нежной щеке волосы его густой бороды.
Они оказались у неё.
Прошли в спальню. Модель села на плетённое кресло – напротив музыканта.
Можно уныло и доверчиво положиться на судьбу, а можно схватить её за шкирку и сделать всё по своему, придумав интересные правила.
В их игре правила были просты – верить, но не доверять, слушать, но не прислушиваться, соблазнять, но не даваться. Её бордовая помада лежала рядом с журналом Vogue, а его чёрный пиджак небрежно валялся на мятой постели. В комнате была невыносимая тишина, аромат безудержной страсти и ужасной ненависти, которая царила между этими двумя.
Ночь – это время для самого искреннего, грязного, тёмного и грешного. Сладкими грехами можно создать искусство, а её губами – целый мир.
– Чай скоро будет готов, – она ушла на кухню, вернувшись через пару минут.
– Предпочитаю кофе.
– Расскажи мне истину, скрипач.
– Хах, не боишься оставаться со мной наедине?
– С чего бы? – Вопросом на вопрос.
Он ухмыльнулся.
– Глупая привычка. Ты не знаешь меня.
– А ты – меня.
– Ты пожалеешь.
– Отнюдь.
– Играешь?
– Не понимаю, о чём ты, – Coфи понимала.
– Ладно, – сдавшись, проговорил он. – Я расскажу тебе правду, но ты ни разу не перебьёшь меня, договорились?
Она кивнула.
– Я расскажу тебе про одну девушку. Скажу сразу – она похожа на тебя. Я бы сказал, что наоборот, но назвать тебя копией – это значит осквернить высокое искусство. Доброй она была - это точно. Мы жили с ней в маленькой, но уютной квартирке-студии, где только недавно был сделан ремонт и куплена некоторая мебель. Она до безумия в глазах любила картины и всякие милые штучки. Я не знал, зачем нам нужен старый граммофон с пластинками, или, например, чайный сервис 19-ого века. Я не разбирался во всём этом, но знал одно - у неё определённо есть вкус, так как не было ничего лишнего и всё было к месту.