****
– Моя родная! – Мягкий женский голос окутал холодное сердце Софии нежностью и теплотой. Аромат сладких яблочных духов смешался с любимым запахом корицы и острых специй – на кухне готовился пирог.
– Здравствуй, мама, – девушка улыбнулась лишь слегка, но искренне. Софи чувствовала себя дома не на двадцать пять, а на восемнадцать. Ей казалось, что она снова та, какой была прежде - мягкая, наивная, доверчивая.
Девушка аккуратно развязала с длинных волос шёлковый платок, повесила пальто на крючок и надела тапочки. Она давно не испытывала такого уютного и греющего душу чувства, отчего невольно смутилась.
– Как ты, моя дорогая? Так исхудала, Боже! Не нравятся мне эти твои модельные параметры, – охнула женщина, лет сорока восьми.
Жанна Боротаева всегда была довольно впечатлительной и волнительной – это передалось и её дочери. Они были похожи некими чертами характера, остальное же Софи унаследовала от отца – большие глаза цвета горького шоколада и густые волосы, темнее любых оттенков самого чёрного.
Зато брат девушки, который был младше её лишь на пару лет, взял внешность матери: славянская внешность, которая проявлялась в светлой коже, зелёно-голубых глазах и мягких, русых волосах. Характер был у Саввы поддатливый, добрый, но в тоже время строгий, не имеющий чувства жалости.
Противоречия - одно из того, что объединяло их с сестрой до того, как он исчез из их жизни.
Мать и дочь часто вспоминали его, но однажды отец строго-настрого приказал закрыть эту тему раз и навсегда. Он считал, что сын покинул их не просто так, сделав это специально и осознанно - видимо, побоялся ответственности, которая спонтанно появилась в его жизни.
– Мам, я в полном порядке, – мягко попыталась ответить Софи. Она решила, что эту неделю проведёт лишь с родными, отчего тут же поставила телефон на "беззвучный режим" и оставила в глубине сумки.
Единственное, о чём были её мысли – Это Лука и Бенджамин.
Первый – спокойный, словно холодное ледяное море, лёд на дне бокала и змея, медленно и изящно танцующая под звуки флейты.
Второй – страсть, агония, пожар. Он похож на жаждущего приключений мафиози, чей пистолет всегда имеет один патрон – на удачу или смерть.
Ирония в том, что на самом же деле эти двое отражали в себе друг-друга, скрывая свою настоящую натуру в дорогом виски и крепких ментоловых сигаретах. Один искал себя в музыке, но нашёл в чужих душах, другой отдал себя фотографиям и пустым моделям, но его сердце тянулось к деньгам, "высшему обществу" и, главное - красивым женщинам.
Единственное, что по-настоящему связывало этих двоих – горячая итальянская кровь и тяга и искусству.
Девушку удивило то, что после последней встречи с Бенджамином, когда она скинула ему снимки Адри, он даже ни разу не позвонил.
Лука же ушёл от неё резко, быстро и спонтанно, так и не ответив на желанный вопрос модели.
Она решила оставить мысли о них в Италии, чтобы не загружать себя лишним. Сейчас она здесь, в Москве, а это – самое главное на данный момент.
Жанна и Софи прошли на уютную просторную кухню, где приятно пахло домашней выпечкой. На столе стояла ваза со свежими цветущими хризантемами – любимыми цветами матери.
– Где отец? – Спросила тут же модель. Она оглядела маму, одетую в цветастый фартук и домашнее голубое платье. – Ты поправилась, – довольно грубо отметила она, не желая оскорбить – просто резкая прямолинейность была её чертой.
Женщина усмехнулась, но совсем не обиделась на слова дочери.
– На работе, дорогая. Завтра у него день рождение, а он всё в своём магазине торчит, – она поставила на огонь пузатый чайник и достала из духовки румяный яблочный пирог.
– А она? – Тихо, словно боясь, что её кто-то услышит, поинтересовалась девушка.
– Спит. Ты поди, глянь, она в комнате у тебя, – ответила ей мать. Сердце у обеих женщин сжалось – то ли от грусти, то ли от долгожданной радости.
София хотела пройти в свою старую комнату, но вспомнила, что не отдала пакет с подарками. Она ушла в коридор, а потом вернулась на кухню, протянув матери набор острых специй.
Женщина довольно ахнула, взглянув на красочную обёртку. Она поблагодарила дочь, расцеловав её в обе щёки, оставляя следы от персиковой помады. Софи, зажмурившись, с нежностью отстранила от себя мать и провела ладонью по коже, где остались следы от женских губ.