— Ну и что дальше? Что он скрывает?
— Ну и то. Я не зря зову тебя Открытием. Я никому зря не даю прозвища.
Она кивнула, опустила голову и тихо промолвила:
— Но я не обычная. Я встаю под звуки колоколов, хочу научиться летать и… И я влюблена.
Крис замер, при этом на лице его появилось такое смешное выражение, что Хлоя, исподтишка наблюдавшая за ним, не удержалась и фыркнула.
— Расслабься, Крис. Я влюблена в Париж. О, вот и завтрак.
И они принялись поглощать яичницу и бекон, джем и булочки, сыр и йогурт, кофе и сок, и делали это очень тщательно, чтобы не смотреть друг на друга и не выдать боли, плескавшейся в глазах карих… глазах зеленых…
Крис купил ей путеводитель по Парижу, и они снова отправились бродить по городу, только теперь заходили к музеи и дворцы, галереи и выставочные залы.
— Хочешь, купим портативную видеокамеру?
— Нет. Я хочу все это запомнить. Впитать в себя. Так лучше. А с камерой мне придется все время смотреть в объектив и заботиться о фокусе. Но спасибо за предложение.
— Оригиналка!
— Нет. Я — обычная.
— Лучше бы я тебе этого не говорил.
— Прощаю.
— Спасибо.
Когда они окончательно вымотались от пешей прогулки, Крис купил билеты на речной трамвайчик. Они медленно скользили по спокойной мутной поверхности Сены, любуясь проплывавшим мимо них Парижем, и неспешно разговаривали. Хлоя старалась не думать о неприятном. Просто наслаждалась тем, что они рядом.
— Крис?
— Да?
— Расскажи, как ты занялся пиаром. Что для тебя это значит. Почему это тебе интересно?
— О нет. Сегодня у нас отдых. У меня каникулы. А если тебе действительно хочется это знать, то завтра на переговорах ты все услышишь. Я собираюсь выложить на стол свое жизненное кредо.
— Ты хочешь, чтобы я пришла?
Крис посмотрел на нее со странным выражением.
— Я без тебя просто не смогу говорить.
Она ему не поверила, конечно. Но его слова согрели душу и сердце. Потом Крис обнял ее за плечи и легонько потерся щекой о пушистые колечки, выбившиеся из хвоста.
— Считается, что пиар — дело мужское. Ты сама это поймешь завтра. Там будет не так много женщин.
— Что ж, придется украсить собой ваше сборище.
Она отвернулась, чтобы Крис не увидел выражение ее лица.
Он был рядом. Держал ее за руку. Прикасался к ней. Говорил с ней.
И все же он был далеко. На другой планете. В другом измерении.
Он любил ее сегодня ночью. Он сделал ее женщиной. Он выполнил свое обещание, даже пошел дальше. Она заснула на его груди.
Но он был не с ней. Утро ее новой жизни яркими солнечными лучами высветило ужасающую и простую истину — Крис Лэнгтон отдаляется от нее. Осторожными маленькими шажками, стараясь не напугать и не обидеть Хлою Чимниз, он уходит, возвращается в свой мир, и в этом мире ей нет места.
Она не знала причины. Крис не выглядел смущенным, его вообще вряд ли что-то могло смутить.
Ответ пришел сам.
Он не хотел этого делать. Но сделал. Он обещал то, к чему совсем не стремился. Да еще и причинил ей боль.
Именно эти два обстоятельства заставляют его самолюбие страдать, и за это он никогда не простит Хлою Чимниз.
Они будут болтать и смеяться, но между ними уже легло отчуждение, и с каждой минутой эта пропасть будет расти.
Будь оно все проклято.
11
День упал за горизонт, и новая теплая ночь вытащила Париж на ярко освещенные улицы. Хлоя и Крис неслись к концу своего сумасшедшего уикенда.
Ночной клуб был очень хорош. Прежде всего тем, что из-за громкой музыки разговаривать было невозможно, а разговаривать к вечеру стало совсем трудно. Она заметила это в одном из кафе. Крис отвечал невпопад, неохотно, вяло, а взгляд его все чаще становился отсутствующим и мрачным. Он словно тяготился присутствием Хлои, и от этого ей было больно.
Поэтому Хлоя-Бабочка плясала и хохотала, заводила толпу и веселилась до упаду, ибо сказано мудрым: если слезы душат тебя, смейся во все горло.
Под утро они вернулись в отель. Ноги у Хлои гудели, все тело болело, а в голове поселилась одна безумная и навязчивая мысль.
Сегодня последняя ночь. Последняя в жизни. Завтра утром все закончится. Сказка. Сон. Счастье. И начнется что-то иное, новое, несомненно интересное — но без Криса. И потому сегодня, в эти последние часы перед разлукой, она будет ласкать его и принимать его ласки, не так, как прошлой ночью, совсем иначе.