— Ты расстроен, — сказала она.
— Естественно, я расстроен. Если и очередная партия погибнет, уже не на что будет рассчитывать — просто не останется наличных для закупки.
Невольно это вырвалось у меня слишком резко: с досады я не сумел сдержаться.
Она помолчала. Потом спросила:
— По-твоему, я виновата?
— Разумеется, нет.
— Но если бы ты меня не купил, денег осталось бы больше.
— Что толку оглядываться назад. Что сделано, то сделано.
Прямо скажем, ответ получился не самый деликатный.
— Значит, все-таки жалеешь, — с нажимом сказала она.
— Послушай, Фикре, не надо передергивать. Мне необходимо придумать, как быть дальше.
На миг ее глаза снова вспыхнули. Потом, она, казалось, совладала с собой.
— А ты не думал выращивать кофе, как это делают местные?
— Местные не выращивают кофе. Они просто собирают зерна с дикорастущих в джунглях кустов.
— Вот именно. Может, тебе всего этого и не нужно. — Она обвела рукой очищенные от деревьев склоны, питомник, ряды посадочных ям. — Можно из твоих землекопов сделать добытчиков. Они бы приносили тебе дикий кофе, и ты бы смог заплатить им за это и сбывать кофе прибыльно на рынке.
— Лестер Арнольд не дает таких советов.
— Лестер Арнольд здесь не живет.
— Пусть не живет, но его книга — единственное пособие, которым я располагаю. Я не могу отмахнуться от проверенных им коммерческих способов, если… если приходится выращивать кофе среди джунглей, — со вздохом отвечал я. — Я знаю еще один путь, которым можно попытаться воспользоваться. В Зейле есть один белый, торговец слоновой костью. Его зовут Десмонд Хэммонд. Он говорил, если когда-нибудь мне понадобится помощь, чтобы я обращался к нему.
— Но чем он сумеет помочь тебе?
— Все знают, что императору нужно оружие. Он купит любое мало-мальски приличное оружие, появляющееся в Хараре. Белые — люди типа Хэммонда — могут наладить доставку из Адена. Навар, который я с этого получу, позволит поправить дела на ферме.
— Зачем императору эти ружья?
— Гектор считает… Считал… Что император хочет расширить свою территорию за счет запредельных земель.
— То есть, чтобы стрелять в местный народ?
— Пока он занят истреблением черного населения, нас это не касается.
Фикре метнула на меня взгляд. Я совершенно забыл, произнося это, какого цвета у нее кожа.
— Надеюсь, ты правильно меня поняла, — поспешил я добавить.
— Но это дело рискованное.
— Не убежден, что у меня есть выбор. Так или иначе, хочу насчет этого помозговать.
— Ясно. — Она отвернулась. — Что ж, потом мне скажи, что надумал.
— Конечно же, скажу. В конце концов тебя это тоже касается.
Дорогой Хэммонд!
Обращаюсь к Вам об одном одолжении. Вы говорили, что, возможно, будете заинтересованы в ведении со мной общих дел. Если Ваши слова по-прежнему в силе, не смогли бы вы достать мне столько «ремингтонов» последней модели, сколько возможно продать англичанину в кредит, и прислать мне их в Харар? Если будут спрашивать, скажите, что в ящиках инвентарь для работы на плантации. По соображениям, в которые я не стану углубляться, мне необходим срочный источник дохода, а здесь в настоящий момент отличный рынок для сбыта подобного товара.
Прилагаю к письму двадцать австро-венгерских крон в качестве первого взноса.
Всех благ,
Я отправил это письмо с одним доверенным лицом, направлявшимся по делам на побережье, хотя понимал, что ответа придется ждать недели и даже месяцы.
Между тем я был весь в делах — в делах по горло. Плантацию будто кто сглазил. На уцелевшие от плесени посадки напали черные муравьи. В питомник с рассадой проник дикий кабан и учинил там разгром. Работники становились все разнузданней и разнузданней. В мою стопу внедрились джигги, откуда их пришлось извлекать с помощью иглы. Ржавчина распространилась и на все другие растения; она не то чтобы высушивала их, но замедляла их рост. Я пересадил зараженные растения на более просторные гряды, перекопал заново питомник, и посадил новые зерна вместо пропавших. Бывало, я засыпал, даже не сняв сапог, что хотя бы преграждало доступ джиггам к моим ногам.
И все же, и все же… Каждую ночь, едва смеркалось — все эти непривычно ранние экваториальные ночи, когда чернота опускалась на джунгли плотным покрывалом, — в сгущавшейся тьме просверкивали попугаи и зимородки, обезьяны-колобусы легко пролетали меж деревьями над головой, и сквозь темень волшебно перекатывались светлячки. Мы с Фикре ужинали вместе, рядом ни души, только шипящая лампа. В такие минуты трудно было не испытать чувства полного удовлетворения. Как бы после своего изгнания из Оксфорда я ни рисовал в воображении, что со мной станется в дальнейшем, никогда, даже в самых смелых мечтах не представлялось мне то, что было теперь.