С искренней любовью, Ваш будущий супруг,
Борт судна «Баттула»
«Северный Полюс»,
12 июня 1897 г.
Дорогой Лягушонок!
Ну, вот я и на Северном полюсе! Признаться, полюс этот выглядит довольно забавно, поскольку с трех сторон окружен теплым синим морем, а с южной стороны уже видятся очертания побережья Египта и на горизонте проступают единичные пальмы. Но Гектор дал мне поупражняться с сектантом и теодолитом, чтоб уметь определять наше местонахождение, и так как по моему сектанту выходит, что мы находимся на Северном полюсе, стало быть, на Северном полюсе мы и есть. Я изумил своих спутников по путешествию, попытавшись заговорить с ними по-польски — точнее по-северополюсски, — но отклика пока не встретил.
Ты спросишь, зачем человеку нужно точно знать, где он находится? Отличный вопрос, мой пытливый Лягушонок, как раз его я и сам задал Гектору. Похоже, что скоро мы будем жить в Лесу. Более того, Лес этот — отнюдь не прелестный английский ракитник или старательно ухоженная магнолиевая роща, ни даже заросли колючей ежевики, а куда более громадная и зловещая разновидность Леса, в котором человеку ничего не стоит заблудиться. А когда придет пора сажать наш Кофе, очень важно, как поведал мне Гектор, сажать его абсолютно ровными Рядами, чтобы все могли видеть, какая стройная и ладная у Белого Человека его Плантация и к тому же так удобней ее инспектировать. Я уже считаю себя вполне способным Инспектором — в данный момент я инспектирую внушительный стакан виски с содовой, — хотя, вероятней всего, я Ветреный Египец, или, быть может, Вертлявый Египиц, как точно — не вспомню.
Мой милый Лягушонок, не могла бы ты оказать мне услугу? Взгляни-ка в своем словарике слово «гектозвон» и сообщи своей сестре его значение. Однако не говори, что я тебя на него навел. Привет,
Отель-пансион «Коллос»
Александрия,
20 июня 1897 г.
Мой дорогой Хант,
Наконец-то мы высадились на берег! Плаванье оказалось в высшей степени утомительным, бесспорно усугубляясь еще и тем, что оказалось совершенно лишенным женского общества. Вернее, надлежащего женского общества, так как на борту, признаться, присутствовал довольно солидный груз всяких квочек, направлявшихся в Индию с единственной целью обрести себе там мужа. Одна из них даже попыталась заигрывать с Гектором, что свидетельствует о крайней степени ее безысходности. Недавно он вскользь поведал мне, что надумал однажды жениться, но решил, что женитьба «несовместима с жизнью путешественника и скитальца». Я сдержался, чтобы не заметить ему: если б не женитьба, мне бы нашлась постелька хотя бы в «Кафе Руайяль».
Принимая во внимание, что скоро мои возможности в этом направлении будут ограничены, едва мы оказались на берегу, я улизнул от Гектора и отправился на поиски публичного дома. Впечатление весьма яркое: здесь главное — танец: выходит самая красивая в заведении девица и танцует перед тобой, а ты, откинувшись на подушках, куришь наргиле, представляющее собой трубку с табаком, дым которого с бульканьем фильтруется через какую-то жидкость с ароматом яблока. На голове у танцующей передо мной девицы была сеточка из золотых пиастров в виде шлема, и эти скрепленные цепочками металлические диски с каждым изгибом ее тела звякали, переливаясь. В начале пляски она была одета, но вскоре, развязав свой кушак, она спустила его ниже и подвязала совсем низко. «Танец» состоял исключительно из поочередных вздыманий повернутых ребром ладоней ко лбу с одновременным подрагиванием и покручиванием пупка, имитирующими половой акт. Зрелище оказалось на редкость возбуждающим, так что к окончанию ее танца мой член восстал как железный штырь. Тотчас передо мной выстроился целый женский парад. В основном разновидности пышных форм — танцорку явно выбрали за ее внешний вид и артистические способности, ну a poules de lux при их мощных возможностях были предназначены для спальни. Я настоял на танцорке, что вызвало немалое веселье — по-видимому, мой выбор был воспринят как типичная неопытность. Короче говоря, отправились мы наверх, в комнату, убранную ткаными шелками, с окном, распахнутым навстречу ночной прохладе и уличному людскому гаму внизу. Прежде чем нам лечь в постель, девица согнала с нее выводок котят, затем нагнулась над серебряным тазом, чтобы омыться. Моя первая темнокожая женщина. Как оказалось, аккуратно подбритая. Думается, в сравнении с лондонскими, эта отличается приятной гибкостью, хотя и несколько суховата.