— Но взятку давать мы никому не будем, — упорно бубнит Гектор.
— Вы ведь даете чаевые носильщику или официанту? — кротко спрашивает Бей. — Отчего же не подать правителю или вождю?
— Чаевые подают после, — стоит на своем Гектор. — Взятку до.
— Что ж, решено. Две козы приносим в дар по окончании их совета. Я уверен, они удовлетворятся устным заверением, что в результате получат двух коз. Общеизвестно, что слово англичанина неколебимо. — Бей хлопает в ладоши. — А теперь, позвольте предложить вам кофе! Мой лагерь на том холме, там несколько прохладнее.
— Мне надо пойти подготовиться, — угрюмо заявляет Гектор.
Бей переводит взгляд на меня.
— Благодарю, — говорю я. — Сочту за честь.
— Типичный араб, — бормочет Гектор, когда Бей устремляется вверх по холму. — С нами вместе хочет только потому, что на британский караван они напасть не осмелятся. Не удивлюсь, если он приплатил Абу Бакру, чтоб тот заставил нас ждать.
Проходя по лагерю Бея, вижу как прислужники подносят воду и освежевывают козу. В центре шатер покрупней, чем прочие. Снаружи стоит юный негр, надзирая над женщинами, которые что-то стряпают у огня. Завидев меня, он молча приподнимает полог и жестом предлагает мне войти.
Внутри шатер убран пестрыми шелками, под ногами все в коврах. Чувствую острый, пряный запах какого-то благовония. Позже мне предстоит узнать, что это миро. Посредине низкий столик, по обеим сторонам которого два стула наподобие трона.
— Добро пожаловать, Роберт.
Из бокового покоя является Бей. В новом одеянии: теперь на нем легкие хлопковые шаровары, рубашка из того же материала и шелковый узорчатый жилет. Неожиданно легким при его тучности шагом он идет ко мне, приветственно сжимает мне плечи.
— Добро пожаловать, весьма рад! — повторяет он. — Сэмюэл писал мне о ваших дерзаниях — вернее сказать, терзаниях. И, конечно, об Определителе, — горю нетерпением познакомиться с этим удивительным сводом. Но, прежде всего, — безоговорочно прежде всего! — кофе. Вы еще не знакомы с кофе по-абиссински?
— Кажется, нет.
Бей улыбается:
— Мулу! Фикре!
В шатер входит негр, и они обмениваются парой слов на арабском. Бей указывает мне на стул.
— Прошу, садитесь! — говорит он.
Не сводя с меня глаз, он усаживается на другой стул. Через минуту входит девушка. На секунду я едва не лишаюсь чувств, такой эффект производит на меня ее появление. Теперь ее полотняное одеяние темное, почти коричневое, и доходит до бедер. Под ним светлые шелковые, расшитые жемчугом шаровары; ее предплечье обвивает змеей длинный медный браслет. До этого глаз ее ясно я разглядеть не мог. Они у нее на удивление светлые, единственно светлые на ее нежном, чугунно-черном лице. Возможно, в ней течет кровь дальнего предка из моряков-европейцев. Светлые, почти серые глаза на миг — бесконечный миг — необъяснимым выражением встречают мой взгляд и скользят вниз, едва она приседает, поднося огонь к благовонию в курильнице. Пары ароматного дыма наполняют шатер. Губы у нее пурпурные до черноты: такой оттенок бывает у граната.
— Кофейный ритуал, — произносит голос Бея, — состоит из трех чашек, абал, тона и барака, которые пьют поочередно. Первая чашка — удовольствие; вторая погружает в созерцание, а третья дарует благодать. Между чашками кофе, как считают абиссинцы, происходит преображение духа.
Возвращается с медным подносом негр. На нем всякая утварь: чашки, черный глиняный кувшин, мешочек со шнурком, салфетка и чаша с розовой жидкостью. Девушка окунает салфетку в чашу и приседает возле меня. От одного взгляда на нее у меня едва не вырывается восторженный «ах».
И вот неожиданно она протягивает руку и касается влажной ароматной салфеткой моего лица. Проводит по лбу, по носу, по прикрытым глазам, мягко обводит щеки. Островато-сладкий аромат розовой воды наполняет ноздри. Я чувствую ее пальцы поверх салфетки. Ее прикосновение ощутимо, воздушно, но до странности бесстрастно. Ее дивное лицо совсем близко, но она снова отстраняется. Туго стягивает шнурки мешочка и, держа в обеих руках, подносит ко мне.
— Теперь, Роберт, надо вдохнуть запах зерен, — произносит голос Бея.
Я беру у нее мешочек и подношу к носу. И вдруг понимаю, что мне уже попадались эти зерна, в Лондоне, — такие, или очень похожие. Жимолость… лакрица… дым костра… яблоко.
— Я уже знаком с этим кофе, — говорю я. — Вы продали такой Линкеру.
Бей улыбается:
— Он вас неплохо вышколил. Этот кофе из одной местности неподалеку от Харара — оттуда, где вы как раз собираетесь разводить плантацию.