— Это Фужер? — спросила она.
— Да разве вы не узнаете Каркассона, мадемуазель? — изумленно отозвался пылкий любитель истории. — Это город на юге, чудо Франции, его история восходит к римлянам и вестготам. Я вынужден признать, что этот великолепный город превосходит наш Фужер. Фужер называют Каркассоном Бретани.
— Где же он находится? — спросила Мартина, внимательно разглядывая гравюру.
— На юге, недалеко от Тулузы, вблизи границы с Испанией.
Поблагодарив за объяснения и внеся скромную лепту на реставрацию замка, она, окрыленная новыми надеждами, вернулась в отель и сложила свой чемодан, чтобы немедленно ехать на юг.
Сев в поезд на Марсель, она поняла, что поездка на север была ошибкой. В памяти Мартины возникло воспоминание — они отплывали в Америку из Марселя. Маленькая Мартина говорила. «Ма Сай», и Марсель представлялся ей толстой «Мамой Сай», которая машет красным платком их кораблю. Она помнила свое детское словечко «Ма Сай», и почему она только сейчас смогла отождествить его с Марселем? На юг, конечно, на юг!
Мартина прибыла в Каркассон в ветреный пасмурный день, необычный для этого времени года. На холме на фоне серебристо-серого неба возвышался темно-серый замок; вьющаяся лента реки Од отделяла нижний город от верхнего.
Каркассон был вдвое больше Фужера, а аптек было, наверное, втрое больше. Предстояло обойти все.
В первой аптеке на улице Верден говорливая женщина сразу вспомнила: — Одиль? А как же! Рыженькая, как морковка, полненькая, веселая. И надо же — такая трагическая история! Муж толкнул ее под поезд. Говорили — несчастный случай, но я-то лучше знаю. У мужа был роман с дочкой мясника. И они поженились через месяц после смерти Одиль, а через полгода у них родился ребенок.
— Когда это было?
— Дайте подумать… До того, как мы переехали на улицу Верден. В 1940? Да нет, в 1939!
Марти выбежала за дверь.
Обойдя десятки аптек, к часу закрытия Марти оказалась на главной площади и, увидев аптеку, заторопилась к ней. Владельцы наводили порядок на прилавке, за ними стояли ряды флаконов с разноцветными жидкостями.
— Простите, — обратилась к ним Марти. — Не знаете ли вы имени Арман Нувель или Одиль Нувель — они работали в годы войны в одной из аптек Каркассона.
— Нувель? — отозвался мужчина с расплывшимися чертами обрюзглого лица. — Нет, не припомню.
Вмешалась его маленькая и живая, как птичка, жена:
— А ведь был такой иностранец, он делал духи. Звали его Арман, а фамилия другая. Да, он жил в Каркассоне, вспомни-ка, мой старичок! — Она повернулась к Марти: — Только это было после войны. Я точно помню.
— Может быть. Пожалуйста, вспомните что-нибудь еще! — встрепенулась Мартина.
Маленькая женщина нахмурилась и, снова повернувшись к мужу, стала рассказывать ему, а не Мартине: — Ты должен помнить, Люсьен, он потом сбежал из города. Такой был скандал! Оказалось, что он немец!
— А, ты говоришь о мужчине, который стал зятем Бенуа? Бенуа, ветерана еще первой войны… Да, теперь я вспомнил, мой зайчонок…
— Да, да, мой Люсьенчик… Инвалид Бенуа, в кресле-каталке. Суарецы купили аптеку у его дочери… Она бросила свое дело, заболела, что ли…
— А через полгода Суарецы перепродали ее нам, — с довольным видом закончил старик.
— Дочь Бенуа звали Одиль, — вспомнила жена.
— А фамилия? Одиль Нувель? — настойчиво расспрашивала Марти. — Она вышла замуж за Армана Нувеля?
— Не помню, — пожала плечами женщина. — Он был немец, выдававший себя за француза. Самозванец.
— Его звали Арман, — вмешался муж.
— Фальшивое имя. Но вот дочь Бенуа действительно звали Одиль, я вспомнила, в честь святой Одиль, покровительницы Эльзаса.
— Расскажите мне о ней! — нетерпеливо настаивала Марти.
— Я вам все рассказала, если вы слушали. Она бросила аптеку, потом ее купили Суарецы.
— Фамилия! Ее фамилия?
Люсьен наклонился, как бы защищая своим телом жену от возбужденной Марти, и сказал очень громко и раздельно, как говорят с глухими: — Мадемуазель, моя жена вам уже сказала: Бенуа! Несколько поколений семьи Бенуа владели этой аптекой.
— А фамилия ее мужа?!
— Да кто ж его знает! — Он повернулся к жене. — А знаешь, что я вспомнил, Лилетт? В подвале были флаконы с зеленой наклейкой: «Зазу», кажется, духи, которые делал этот немец.