— И если я снова начну дело.
— То этот спрут его задушит. Она заморозят выплаты, причитающиеся тебе за твою долю в «Джолэй».
— Вот поэтому я и продала квартиру. — Теперь она пыталась его ободрить, но по-прежнему чувствовала себя слабой, беспомощной. Подниматься на башню легче, чем упасть с нее и взбираться снова.
— Майк, не обижайся, но я хочу побыть одна и обо всем подумать.
— Ты всегда хотела быть одна, — горько сказал он.
Ви посмотрела на него изумленно.
— Я тебя чем-то обидела?
— Нет. Это просто… — Он как будто говорил сам с собой, и не окончил фразы. «Вот теперь, — подумал он, — я могу обнять ее, пока она слаба и уязвима. Она станет моей». — Ви! — воскликнул он. — Я…
Он шагнул к ней и остановился.
— Да?
«Нельзя, — запретил он себе. — Я любил сильную, гордую женщину, и я не хочу воспользоваться минутой ее слабости. Если она уступит мне, это будет не из любви. Я подожду, пока она снова станет сама собой, станет сильной. Я хочу, чтобы меня полюбила подлинная Ви». — Ничего, — сказал он вслух. — Я ухожу. Но, Ви…
— Да…
— Когда ты захочешь чего-то от меня… я сделаю для тебя все…
Она взяла в свои ладони его лицо. — Я знаю, — сказала она нежно. — Ты — самый дорогой мне человек… Я тебя очень люблю…
Она поцеловала его в кончик носа.
Он не пытался поцеловать ее и молча вышел.
Она снова встала у окна и смотрела на деревья внизу. Летел легкий снег, превращая парк в картину художника-импрессиониста.
«Я — словно мой отец, — думала Ви. — Блестящее начало в ранней юности. Яркий расцвет: у отца в Париже, у меня в Нью-Йорке. Затем падение. От отца я унаследовала гений обоняния — «золотой нос» парфюмера. Неужели я получила от него в наследство еще и какую-то роковую слабость и поэтому тоже буду сломлена в сорок лет?»
В Центральном парке зажглись огни, снег заблестел, и вид из окна Ви стал похож на театральную декорацию. «Может быть, это для меня осветили театральную сцену? — подумала Ви. — Ведь я словно актриса, которая должна сыграть свою последнюю роль».
Ви подумала о своих платьях, которые она вместе с Людмилой упаковала в большие картонные ящики, перекладывая каждое шелковистой бумагой. Отслужившие театральные наряды, но как жаль с ними расставаться! Ви не так сожалела о бриллиантах, большую часть которых пришлось продать. Все картонные ящики с одеждой были сданы на хранение вместе с мебелью, кроме двух, переправленных к Филиппе. «А те, что на складе — вехи жизни отставной актрисы», — жестко подумала Ви. Она всегда относилась к себе сурово, может быть, в этом была ее ошибка? Проклятый романтизм, нежелание следовать стандартам. «А почему бы и нет? — спорила сама с собой Ви. — Почему не следовать своим принципам? Потому что это привело тебя к поражению. Да, но Майк согласился, что она не могла поступить иначе. Выбора не было. О чем же сожалеть?»
— Эй, неплохо тут все подчистили! — голос Марти зазвенел, отдаваясь от стен, и в опустошенной комнате вспыхнул яркий свет, — Они даже электричество не отключили!
— Ты что, явилась позлорадствовать? — гневно воскликнула Ви.
— Зачем это мне нужно? Я и не знала, что ты здесь.
— Тогда зачем?
— Вот, принесла ключи для новых владельцев, — Марти достала ключи из сумочки. — В правлении были дубликаты, ведь этот пентхауз выстроен на средства фирмы.
Ви взяла ключи. — Раз уж ты пришла, давай поговорим.
За последние недели сестры часто встречались в присутствии юристов, секретарш, клерков. Теперь они оказались наедине.
Марти посмотрела на потолок. — О боже, конфронтация!
Ви вздохнула. Она понимала, что ничего хорошего из беседы не выйдет, но ведь теперь они встретятся очень нескоро. — Я знаю, ты меня не любишь, — начала она тихим голосом.
— Ты — моя семья, — коротко ответила Марти.
— Тогда почему ты это сделала со мной?
— Что сделала? Ты имеешь в виду «Мотек»? Я сделала это для нас, для фирмы. Ты не хочешь работать в «Мотеке» — это твое дело. Я советовала тебе не уходить из дела. Мы по-прежнему могли бы работать вместе. Мы удачно дополняем друг друга: ты — прекрасный парфюмер, а я — способная деловая женщина.
«Две половины, которые не могут составить единое целое», — подумала Ви и спросила, — Но почему ты не захотела продолжать нашу совместную работу в независимой фирме? «Джолэй» расширялась, доходы росли.
— Настоящий рост был невозможен без изменения принятого ранее имиджа. Это было расширение торговли, рассчитанной на элитных покупателей. Торговля велась через художественные салоны, а не через крупные магазины, привлекающие покупателей среднего класса. Этим покупателям не нужны граненные хрустальные флаконы и подбитые шелком коробочки, столь популярные у снобов. Доходнее продавать не икру, а помидоры — их едят все. И средний класс не желает платить за изысканные флаконы — надо продавать духи в простых флакончиках.