— Вы играете с огнем, не так ли? — резко сказал он, угадав ее мысли. — Ну, давайте.
Оркестранты вернулись на сцену, и музыка зазвучала вновь. Ви глубоко вздохнула и достала из сумочки листок бумаги с записанной на нем формулой и пятном от одеколона.
Ник прочитал, понюхал и кивнул. — Очень интересный тонкий мужской запах. Такой одеколон будет иметь успех.
— Но он не повторяет другие запахи? — настойчиво спросила она.
— Давайте условимся, милая леди, что информацию о своей работе я не разглашаю.
Ви покраснела. Он словно повторил ей, что не будет для нее шпионить. Но она и не требовала этого, может быть, лишь бессознательно…
— Я не собиралась… — запротестовала она — и замолчала, пытаясь разобраться в самой себе. Враждебность к Марти — вот что заставило ее обратиться именно к Нику. Она могла бы найти и другого эксперта. Она выбрала его, потому что он связан с Марти, которая ее победила, — и он может признать ее превосходство над Марти как парфюмера.
Она вдруг почувствовала себя нехорошо, словно узнав, что ее кто-то обманул, и обнаружив, что обманщица — она сама.
— Вам плохо, леди? — спросил ее Ник.
Она посмотрела на него с уважением, — это он заставил ее разобраться в самой себе. Блеск, интуиция, резкость — он словно воплощение Марти в облике мужчины Это сходство и порождает взаимную враждебность.
Музыка замолкла, раздались аплодисменты. Ви наклонилась к Нику: — Не упоминайте Мартине о встрече со мной, хорошо?
— Вы хотите создать конкурирующую линию, не так ли?
— Не знаю. — Она тряхнула головой. — Иногда я сама не знаю, чего мне ждать от себя.
Ник улыбнулся. — Вы мне нравитесь, Ви Нувель. За вашу прямоту.
Она удивленно раскрыла глаза и засмеялась. — И вы мне это говорите! Только что вы дали мне понять, что я коварна.
Он тоже засмеялся: — Ну, значит, коварная, но прямая!
Он нравился ей, она испытывала к нему приязнь, готова была считать своим другом. И рассказала, как другу, что хочет возродить прежнюю «Джо-лэй», но в обход контракта, который вынуждена была подписать, использует имя «Нувель». — Сестра обвела меня вокруг пальца, — пожаловалась Ви. — Но дело не в том, что я хочу отомстить — я хочу снова создать свою фирму. Л для того, чтобы кто-то мне помог и вложил деньги, надо иметь пробивной силы товар. Как вы думаете, Ник, этот одеколон годится? Я не уверена. Понимаете, надо что-то такое, чтобы у людей глаза на лоб полезли.
— Не беспокойтесь, солнышко, это у вас получится.
— Что вы имеете в виду?
— Да вас. Посмотрите на себя — у любого глаза на лоб полезут.
Она снова почувствовала, что он не друг, а лукавый уклончивый наблюдатель, а возможно, и противник. Ви осознала, что его мысли заняты не ею, и он просто забавляется, играет. Она достала сумочку и позвала официантку. — Покончим на этом, — сказала она ему, расплатившись за напитки. — Спасибо, что согласились встретиться.
Он остался сидеть у столика, уставившись на Ви взглядом, который женщины называли «постельным». Он знал, что она ощущает неловкость под его взглядом. Это была часть игры, которую он любил: искусными приемами одержать верх над женщиной, подчинить ее. Особенно приятно добиться этого с гордой, утонченной женщиной. Он одолеет ее гордость, не предложив ей проводить ее домой, пока она сама не попросит. Л она попросит — побоится идти одна по темным улицам предместья.
— Прощайте, — сказала она, протягивая ему руку. — Простите, что отняла у вас время. — С этими словами она уже двинулась к двери.
— Эй, — воскликнул он, вскакивая со стула и устремляясь за ней. — Как же вы вернетесь домой?
— Пешком, — ответила она с искренним удивлением. — Я живу недалеко. А вы посидите еще, послушайте музыку.
Она быстро прошла к дверям, а Ник, нахмурившись, вернулся за столик. Ох уж эти сильные женщины! Черт побери сестер Джолэй — почему они непохожи на других женщин? Делая комплименты Ви, он думал не о ней, — перед его глазами стояла Мартина. Сегодня утром она вошла, стуча каблучками, в его лабораторию и, не взглянув на него, обратилась к новому сотруднику. Глядя на ее холодную улыбку, он хотел повалить ее на пол и неистово овладеть. «Черт ее побери, — думал он, едва сдерживая дрожь. — Я должен добиться ее, подчинить себе, она должна смириться».
Ви нервничала. Улица Гудзон была плохо освещена, и возвращаться домой без спутника было страшно. Она не хотела показать этой слабости ни Нику Бенедетти, ни Дону Гаррисону — мужчины склонны пользоваться слабостями женщин.