Арман наклонил бутылку и разлил остаток вина в бокалы. Когда он поставил бутылку на стол, раздался взрыв. Он посмотрел — бутылка была невредима. Оказалось, что это резко захлопнулась дверь за выбежавшим из кафе лакеем, который закричал: «Они здесь! По радио объявили, что немцы вошли в Париж!»
Посетители кафе ринулись на улицу. — О Боже мой! — сказал Пьер, осушая бокал.
Город казался пустым; парижане заперли магазины и дома и старались не выходить на улицы. Многие бежали из столицы.
Родители Армана пришли к нему в его квартиру на площади Фюрстенберг. Морис вошел вслед за лакеем Жоржем и сумрачным взглядом уставился на Армана.
— Когда же ты закрываешься?
— Закрываться? — переспросил Арман, целуя мать и вдыхая ее запах — запах сирени.
— Конечно, закрываться. Все дома моды и парфюмерные салоны закрыты.
— Не вижу в этом необходимости, — возразил Арман. — Это значит лишить работы рабочих на фабрике и служащих в магазине.
— Ты просто дурак, Арман, — гневно сказал Морис. — Твое упрямство тебя погубит.
— Ты это уже предсказывал, когда я ушел от Шанель, — возразил Арман, — но я не так уж плохо устроился.
— Ладно, молодой петушок, — мрачно усмехнулся Морис, — кукарекай, пока в суп не попал. Посмотрим, что ты запоешь через несколько месяцев.
— Пожалуйста, — нежно сказала мадам Жолонэй, привлекая Армана к себе, — поедем с нами на юг к моему брату, прошу тебя.
— Я не могу, мама, — Арман нежно погладил ее плечо. Он увидел слезы в ее глазах. — Мне очень жаль, но мне нельзя закрывать фабрику, рабочие останутся без хлеба.
Родители молча покинули дом Армана. — Ну, что ж, — сказал он Жоржу, — мы с вами остаемся охранять крепость.
Жорж сумрачно поглядел на него. — Держу пари, приемов этим летом не будет.
Он был прав. Все знакомые покинули Париж. Многие рабочие попросили отпуск, и Арман вынужден был временно закрыть фабрику.
Арман продолжал экспериментировать в лаборатории. Многие ингредиенты — сырье растительного и животного происхождения — стали недоступны, и он пробовал заменять их синтетикой, используя, например, этиловый синтетический ванилин. Лето подошло к концу, и он снова открыл фабрику.
В конце сентября он устроил у себя дома первый прием после начала оккупации.
Пьер пришел с живой веселой молодой женщиной по имени Мария-Луиза. Раньше она работала художницей в ателье мод, но теперь не могла найти такой работы и устроилась продавщицей в продовольственном магазине.
— Продаю вина и сыры, — зверюги их обожают!
— Немцы? — спросил Арман.
Мария-Луиза кивнула. — Они набрасываются на наши французские деликатесы с детской жадностью. Словно у себя дома голодали. — Она пожала плечами. — Магазины открылись, и они на все набрасываются, как сумасшедшие. Наверное, и духи будут покупать.
— Чтобы дарить родным в Германии во время отпуска? — предположил Арман.
— Слышал анекдот? — спросил Пьер. — Подпольщик переоделся в немецкого солдата. Все в форме было правильно, но его арестовали. Почему? Он ничего не тащил под мышкой!
— Они тащат все! — засмеялась Мария-Луиза, и ее высокая грудь заколыхалась. Погрустнев, она прибавила: — Все и растащат в конечном счете. Мне иногда кажется, что сейчас Париж похож на изнасилованную женщину, или хуже того — на куртизанку, которая выставила свои прелести, а боши набросились на них…
Арман бросил на Пьера удивленный взгляд. Мария-Луиза показалась ему яркой и живой, но суждения о политике из женских уст были непривычны Арману и привели его в замешательство. Пьер же, очевидно, восхищался всем, что говорила и делала девушка. «Глубоко же вонзилась стрела Купидона», — подумал Арман.
Начали собираться остальные гости, и у Армана не было случая поговорить с Пьером наедине о его новой подруге, но в конце вечера Пьер сам отвел Армана в сторонку, однако заговорил не о Марии-Луизе.
— Я думаю, ты должен знать. Мои родители скоро уедут. Они напуганы. Они уедут надолго, до самого конца этой вонючей войны. Мы никому не говорим об этом, но ты такой добрый друг, что они захотели с тобой попрощаться.
— Когда они уедут?
— В следующую среду.
— Я приду послезавтра, хорошо?
Пьер кивнул.
На следующий день мадам Дю Пре вышла из дому к своему зеленщику, который обещал оставить для нее зеленый горошек. Она не вернулась. Пьер и месье Дю Пре пошли ее искать, и лавочник рассказал, что немецкий солдат швырнул ее в машину и увез.
Месье Дю Пре громко зарыдал; Пьер беспомощно держал его за плечо, не находя слов утешения.