— Послед! — сказал священник. — Скорее тряпок и воды.
Арман положил ребенка на солому у плеча Анны и побежал за кувшином. Стоны Анны усилились. Помещение вдруг ярко осветилось, и Арман увидел, что в изголовье Анны упала свеча, и солома вспыхнула. Арман вылил на солому воду из кувшина и схватил вопящего ребенка.
— Ей обожгло ножку, — сказал священник.
Кровь продолжала литься на солому, темная, как бургундское вино. С каждым стоном Анны извергался новый поток крови. «Господи, когда же это кончится, — подумал Арман. — Должно же кровотечение остановиться, тогда он обмоет Анну и даст ей ребенка».
Вдруг крик Анны замер, и словно издалека Арман услышал голос священника: — Она умерла, сын мой.
Он не понял. Священник снова положил ему руку на плечо и повторил: — Ваша жена умерла. Да упокоится она в мире. Господь дал, Господь и взял.
Крики возобновились. Арман поднял Анну, обнял ее и нежно баюкал в своих объятиях, чтобы она успокоилась, замолкла. Вдруг он понял, что это он кричит, а Анна безмолвна, она мертва. В помещении стоял запах крови и стеарина от горящих свечей. Священник взял в руки ребенка и что-то говорил о том, что надо перевязать обгоревшую ножку.
Арман опустил тело Анны на солому. Он ничего не чувствовал, в нем все омертвело. Вдруг он уставился пустым взглядом на белые буквы на стене над головой Анны. — Вив! Да здравствует! — прочел он вслух, как будто не понимая смысла. Слезы хлынули потоком, он нагнулся и поцеловал Анну в губы, раскрытые в последнем крике. — Вив Анн! Да здравствует Анна! — безумно закричал он, целуя ее снова и снова. — Вив! Вив! Да здравствует! Да здравствует!
Когда Арман, оставив Анну, дошел до церковной пристройки, ему сразу открыла старая женщина с встревоженным лицом. Она провела его умыться и дала приготовленную для него чистую одежду. В углу комнаты он увидел ребенка, спящего в деревянном ящике под грубым покрывальцем. Священник ждал его в другой комнате; скрестив на груди руки, он внимательно посмотрел в лицо Арману. Арман увидел в окно маленькое кладбище за церковью. — Мы должны похоронить ее здесь, — сказал он мертвым голосом.
— Невозможно. Сейчас полночь.
— Тогда завтра утром.
— Надо достать гроб, надгробный камень.
— Надо ее похоронить!
— Надо зарегистрировать ее смерть. Наш поселок слишком мал, и у нас нет нотариальной конторы. Придется сходить в городок, это в двух километрах…
— Нет! Надо обойтись без регистрации.
Священник, все еще стоявший со сложенными на груди руками, пристально посмотрел на Армана, и тот вспомнил взгляд, брошенный им на бритую, с пушком отрастающих волос голову Анны, когда он вошел в сарай.
— Вы не хотите регистрации? — медленно спросил он.
Арман почувствовал, что единственный выход — воззвать к милосердию.
— Умоляю вас, отец мой, похороните ее! Она была ангел. — Слезы бежали по его щекам. — Поверьте мне! Она была невинна, словно ангел.
— Хорошо, я согласен. Успокойтесь, сын мой. Я похороню вашу жену. Но назовите свое имя.
— Арман Жолонэй.
Арман не видел, что священник взглянул в сторону двери, в темном проеме дверей стояла экономка. Она вздрогнула и попятилась.
— Вы обещаете мне? — молил Арман.
— Обещаю. На рассвете она будет похоронена.
Экономка сделала Арману знак следовать за ней. Он прошел в другую комнату и миновал спящего в углу ребенка, не взглянув на него.
Туманным утром священник читал молитву у открытой могилы; Арман, слушая латинскую скороговорку, неотрывно глядел на белое лицо Анны. Смысл латинских слов, полузабытых со школьных лет, почти ускользал от него. Вдруг послышались шаги; он насторожился. В сером тумане обозначились две человеческие тени. Священник кончил молитву и осенил крестом усопшую. Арман встал на колени. Он почувствовал чье-то присутствие за своей спиной, но встать уже не успел — ему заломили назад руки.
— Кто это?! — Арман попытался вырваться, но его держали крепкой хваткой. Священник подошел к нему и приветственно кивнул незнакомцам, державшим Армана. — Это товарищи из маки, члены отряда Сопротивления, — сказал он. — Они борются за освобождение Франции от захватчиков.
— Вы? — вскричал Арман. — Вы их вызвали? Вы ведь мне обещали…
— Я обещал похоронить вашу жену, но не укрывать предателя. — Глаза его сузились. — Вы предали родину, Жолонэй, и заслуживаете наказания.