Он медленно шел по улице, луна освещала деревья, уже пожелтевшие и теряющие листья. В небе буквой «V» летел караван гусей. «Ви, моя Ви, — подумал Арман, — нам тоже надо улететь отсюда! От этой ужасной жизни, которую она ведет по его вине… Взлететь над крышами городка, взявшись за руки. Ви — в длинном платье и с короной на голове… Как летят над крышами Витебска счастливые люди на картинах Марка Шагала, которые он видел в Париже». Караван гусей в вечернем небе исчез, Арман очнулся и выбранил себя за пустые мечты.
Подойдя к дому, он услышал за дверью детский плач и ворвался в маленькую комнату, где спал вместе с Ви. Она сидела в уголке, сжавшись в комочек, с испуганными глазами. Он встал на колени рядом с ней, убеждая ее рассказать, что случилось, но она не отвечала. Наконец она вытянула из-за спины ручонку и молча показала ему — от кисти до локтя тянулся широкий кровоподтек.
Когда он схватил и крепко обнял ее, она выскользнула из его рук и сказала: — Иди к бэби, папа. Она плачет и плачет.
Тогда Арман осознал, что плач, который он услышал на улице, не прекращался. Думая о Ви, он забыл о другом ребенке. Схватив Ви на руки, он вбежал в спальню Одили. Ребенок лежал на полу на животике в луже рвоты, плача и захлебываясь. Он опустил Ви на пол, схватил Мартину и понес ее в ванну, чтобы обмыть. Ви шла за ним, поглаживая спинку сестренки и приговаривая: — Не плачь, не плачь, маленькая куколка!
Внизу хлопнула дверь, и Ви застыла с гримасой страха, исказившей ее личико.
— Одиль? — позвал он.
Не услышав ответа, он спустился с лестницы, прижимая к себе обеих девочек. Одиль шла через холл, опустив голову, и бросила ему на ходу: — Мой отец умер. — Она прошла мимо Армана, толкнув его, и захлопнула за собой дверь в спальню. Он постучал, но она не ответила. Тогда он отвел детей в свою крошечную комнату и устроил Мартине постель на полу — с кровати она могла упасть ночью. Ви так ничего ему и не рассказала о том, как была поранена рука.
Теперь Арман знал, что он должен спасаться бегством, чтобы не погубить дочь, — даже обеих девочек, потому что Одили нельзя было доверить даже ее собственного ребенка, — ее сознание явно помутилось. Но сможет ли он справиться с грудным малышом?
Ви уже была довольно самостоятельна, но Мартина пока еще оставалась беспомощной крошкой.
План бегства казался неосуществимым. Арман мог бежать с Ви, но как оставить в руках полубезумной матери другую дочь? Если он сбежит, Одиль может выместить на ребенке свою ярость.
Арман не смог ничего решить.
В воскресенье утром Одиль взяла детей на прогулку за город, на обрывистый берег реки. Она шла с мрачным видом, неся на руках довольно уже тяжелого десятимесячного ребенка. Оставив коляску на дороге, она свернула на узкую тропинку, вьющуюся вдоль самого края обрыва. Ви шла впереди. Когда они дошли до самой высокой точки обрывистого берега, Одиль положила малышку на землю и велела Ви подойти к самому краю. Девочка попятилась, Одиль резко толкнула ее вниз. Услышав пронзительный крик, она удовлетворенно улыбнулась, взяла Мартину и отправилась обратно.
Всю ночь Армана мучила бессонница; лишь на рассвете он заснул и проспал глубоким сном до самого полудня. Когда он проснулся, в доме никого не было. Одиль с детьми не вернулась к завтраку, и Армана охватили мрачные предчувствия. Его била нервная дрожь, необъяснимая тоска сжимала грудь.
Около трех часов он услышал шаги у входа в дом; вошла Одиль с ребенком на руках.
— Где Ви? — закричал Арман.
Одиль торжествующе посмотрела на него: — Шляется где-то. Я ее позвала, а она убежала.
— Где вы были? — воскликнул он.
— Гуляли. Была такая хорошая прогулка, а этот маленький дьяволенок удрал. Я искала ее, но она не отозвалась. Бэби проголодалась, и я пошла домой, — голос выдавал ее — она лгала.