— Ви, я знаю, что ты тревожишься о нас. Но пойми, я больше никогда не смогу делать духи. Я знаю это. Мое обоняние отказало, и не надо пытаться. Я — законченный неудачник.
— Ну что же. Если это так, то что нам делать?
— То же, что раньше…
— И где мы будем жить?
— Не знаю, посмотрим…
Ви выключила газ и налила кофе в две чашки. Глаза ее сердито блестели. Она подвинула чашку Арману с такой силой, что темная жидкость расплескалась; тогда она схватила эту чашку и поставила ее себе, толкнув к Арману свою, из которой тоже выплеснулось немного кофе.
— Посмотрим? Куда посмотрим? — Посмотри в окно — уже снег лежит. Догадываюсь, что ты надеешься на чудо, но чудес не бывает. Они случаются, да только с теми, кто из кожи вон лезет, чтобы чего-то добиться. Но тебе на все наплевать. — Она отвернулась от него, плечи ее вздрогнули. — Тебе ни до чего, ни до кого нет дела — даже до меня!
Потрясенный Арман поставил чашку, встал и обнял Ви.
— Ви, пожалуйста…
Она резко повернулась: — О чем ты меня просишь? Пожалуйста? Пойми, пожалуйста, что реально, а что нет. Реален снег и возможность оказаться на улице, если ты ничего не предпримешь! Или… — ее голос немного смягчился, — если ты не поможешь мне кое-что сделать… ты должен мне помочь!
Взгляд ее газельих глаз, которые в детстве глядели с такой напряженной серьезностью, сейчас был яростен и неистов. Арман понял, что она нуждается в нем — его дитя, золотоволосая кроха. Незаметно для него она повзрослела и взяла на себя заботы о нем и сестре, а он беспечно допустил это. А теперь ей нужна его помощь, и она требует ее решительным тоном и неистовым взглядом, но выглядит при этом такой хрупкой, юной и беззащитной, словно весенний бутон, раскрывшийся под снегом… Он снова видел в ней свою малышку, свое дитя, ради которого он отринул когда-то мысли о смерти, дочь, судьба которой зависела от него.
Он обнял ее, прижал к себе и долго смотрел ей в глаза, пока их взгляд не смягчился. Ви обвила руками его шею. — Папа, мой большой папа, — теперь ее голос звучал нежно и жалобно, — попытайся еще раз…
Арман улыбнулся, вспомнив, что ласковое и лукавое прозвище «большой папа» Ви изобрела, когда ей было восемь лет, а он все еще продолжал звать ее «малышкой». Она же считала себя большой.
— Малышка, — сказал он, гладя ее шелковые волосы, — я для тебя сделаю все на свете, даже попытаюсь снова делать духи. Но ведь мне понадобится дорогое сырье, много ингредиентов.
Она улыбнулась счастливой детской улыбкой. — Вспомни, папа, как ты мне рассказывал о золотом эликсире, который превращал лягушку в принцессу. Ты обещал сделать его для меня…
— Я обещал тебе? Ви, мой ангел, я сделаю его, если смогу!
— Если у тебя будут ингредиенты, да?
— Да, — подтвердил он умиротворенно.
Дверь распахнулась, и Ви отскочила от отца, как будто они были беззаконные любовники. Марти увидела их в разных углах кухни, каждый молча уставился в пол, словно разглядывая обнаруженных там термитов.
— Где же радостные приветствия? — съязвила Марти.
— Марти, ты явилась обедать.
— Да-а! Паршивый дом, но должна же я где-то набить пузо…
— Приготовила бы обед сама для разнообразия!
— Предпочитаю его съесть!
— На какие деньги я тебе приготовлю обед?
— Не объясняйся с ней, — вмешался Арман. — Что толку? Твоя сестра дикарка.
Марти повернулась к отцу; глаза ее загорелись яростью.
— А ты старая дохлятина! Лентяй, ничтожество! Неудачник! Не можешь добиться успеха, не можешь зарабатывать, не можешь словчить и достать денег. Ты не отец, а чучело!
Арман размахнулся и залепил ей пощечину. — Уймись, шлюха малолетняя! Ты такая же бешеная тварь, как твоя мать! Сумасшедшая! Мне надо было оставить тебя при ней…
— Стоп! — вскричала Ви. — Прекратите оба.
Но Арман не знал удержу.
— Да, — он подступил к Мартине, — лучше бы ты не родилась… Я спас тебя, взяв с собой. Твоя сумасшедшая мать пыталась убить Ви, грозила убить и тебя! — Он опомнился и замолчал, растерянно глядя на дочерей. Они уставились на него с ужасом и любопытством, ожидая продолжения, но он закусил губу, тряхнул головой и вышел из кухни.
— Ты довольна? — вскричала Мартина. — Видишь теперь, как он ненавидит меня! — Голос ее прервался, лицо было залито слезами.
Ви протянула руки к Мартине, чтобы утешить, но та выставила ей навстречу кулак и с силой ударила сестру в грудь. Ви пошатнулась, Марти выскочила из кухни, из-за двери раздался ее крик: — Тебя я тоже ненавижу! Ненавижу!
Ви схватилась за грудь и замерла, потрясенная отчаянием Мартины. Она поняла, что сестра считает ее воровкой, укравшей отцовскую любовь, но что она могла сделать?