— Если ты скажешь еще хоть слово о нем, ты меня никогда больше не увидишь, — твердо сказала Ви.
Арман прочел в ее глазах решимость и опомнился. Дочь добилась невозможного и сделала это для него. А теперь она стоит, застывшая, в другом конце комнаты, а он бранит ее.
Арман открыл ящик и начал его распаковывать, читая наклейки: — Сандаловое дерево… Пачули… Лимонник… Цивитин… Роза Отто…
Не глядя на дочь, Арман произнес дрогнувшим голосом: — Прости меня, Ви. Ты ангел. Я обидел тебя.
— Не только меня, — сказала девушка сухо. Хотя Ви поняла, что гнев отца не направлен против нее, она не в силах была сразу простить его.
Он осквернил счастливейшие часы ее жизни, оскорбил человека, которого она боготворила. Здесь были материалы, которые она не могла вернуть Чандре, — тогда она потеряла бы его уважение. К тому же эти материалы стоят несколько сот долларов. Когда Арман распаковал их, Ви подошла к нему и сказала: — А теперь давай книгу. — И он принес книгу формул в черном кожаном переплете.
Они сели рядом за кухонный стол и стали листать пожелтевшие, местами изорванные страницы с выцветшими записями. — А здесь, — сказал Арман, указывая на белый пропуск, — я нарочно не записал часть формулы, чтобы никто не мог ее украсть.
— И ты забыл ее?! Но ты постараешься вспомнить? — Она увидела опустошенный, испуганный взгляд.
— В голове словно туман, Ви…
— Пожалуйста, постарайся вспомнить!
Ответом было подавленное молчание.
Следующие недели Арман провел в работе, переходя от отчаяния к надежде. Он работал только в те часы, когда дома не было Мартины. Ви знала, что отец выкинул Мартину из своей жизни и запер за ней дверь. Ви он впустил в свою душу, но иногда дочь думала, как много скрыто от нее в душе отца — словно запертые комнаты Синей Бороды. Он поставил крест на своем прошлом, и это делало его загадочным и недоступным. Ви теперь начала понимать, что Нина рядом с ним испытывала одиночество и подавленность.
Марти после памятной ожесточенной стычки жила, как и прежде, в стороне. С отцом она практически не говорила, с Ви была холодна и враждебна.
Во второй половине дня Марти всегда уходила, и Ви работала вместе с Арманом. Он сделал ее своим подмастерьем и ученицей, сообщая ей важнейшие сведения о парфюмерии, которые она уже слышала от Чандры.
— Надо классифицировать запахи, — говорил он, отмеряя пипеткой несколько капель сандалового масла, — чтобы описать их. Вариантов очень много. Сейчас мы говорим о классификации по основным, определяющим свойствам. А были среди них и очень разветвленные. Так, датский химик Заардемакер создал свою систему на основе двадцати пяти категорий. Припоминаю некоторые из них: фруктовый, восковой, камфарный запахи… что еще? Запах фекалий, рыбный… Нет, больше не могу вспомнить.
— Да и не надо, — сказала Ви.
Он улыбнулся. — Ты права, малышка. Каждый из нас, парфюмеров, создаст свою систему, каким-то эмоционально значащим для себя словом закрепляя запах в памяти. Твоя мать для меня воплощала запах лаванды и свежей травы, — эти запахи я называю «Анна». Образ Коко Шанель закреплен в моей памяти ее духами «Шанель № 5», а запах своего отца я не могу выразить в двух словах. Неприятный запах. Запах табака и немытого тела. — Этот запах памятен с детства… — Он растерянно замолк.
— А твой запах — запах книги в кожаном переплете, — бодро сказала Ви.
— Из которой сыплются страницы…
— Нет. Она крепко склеена. И я чувствую запах хорошего клея.
Он взял мензурку и посмотрел на свет. — Ты придаешь мне силы, малышка. Может быть, я вспомню формулу.
Были у них и стычки. Арман нервничал, истратив слишком много масла «Розового Отто», — которого уже почти не оставалось.
— Замени его чем-нибудь, — сказала Ви. Отец взорвался: — Зачем я тебя учу, ты, видно, и не слушаешь! Ничего не способна запомнить!
— Я стараюсь, — кротко ответила она.
— Уходи, не раздражай меня своей тупостью!
Обидевшись, она вышла из комнаты. Отец не появился на кухне и к обеду, и она принесла ему бутерброд, но он даже головы не повернул.
Ночью Ви разбудил громкий шепот. Она очнулась от сна и увидела над собой смутные очертания фигуры отца.