Означает ли это, что она хочет продолжать их отношения? Ви — прелестнейшее создание, к которому можно привязаться, даже полюбить… хотя любовь у Филиппы была очень давно, в молодости. Почему же она так нервничает? Глядя на ее дрожащие руки, можно было подумать, что она впервые в жизни ждет любимую девушку.
Ви была одета в легкое платье цвета сливок и жакет того же тона. Она казалась и старше, и моложе, чем запомнилась Филиппе, и выглядела одновременно и незащищенной, и сильной. Войдя в комнату с улыбкой, она держалась прямо и свободно. Филиппа не осмелилась дотронуться до нее, разливая кофе по чашкам, она пролила его на поднос, потому что ее руки все еще дрожали. Потом, набравшись решимости, она обняла Ви за талию.
— Нет, — сказала та спокойно.
— Я вам противна?
— Вовсе нет. Вы самая привлекательная и стильная женщина из всех, кого я встречала. И вы расположены ко мне: благодаря вам «Тадж» имеет успех.
— Да, отличный товар — блестящий успех, — сказала Филиппа, чувствуя, что ее напряжение и тревога ослабевают. — Ведь вручая вам аванс, я, в сущности, не знала, что покупаю — кочан капусты или розу.
Ви засмеялась, но сразу стала серьезной.
— Вы дали мне аванс после того, как… Вот почему я пришла не в офис, а к вам домой, чтобы сказать… сказать… — Она запиналась, как ребенок.
— Чтобы сказать, что это нехорошо.
Ви кивнула, глядя в глаза Филиппе.
— Я слишком молода. И у меня не было… секса. До этого…
— И он возмутил вас.
— Нет, понравился, то есть мне было хорошо. Но я испугалась. Сама не знаю чего… Того, что это было впервые, или… что это было с женщиной… А возможно того, что секс мне понравился. — Она смотрела немного растерянно, пытаясь осознать причину своего смятения. — Но главное в том, что я поняла — это не для меня. И я подумала, если вы мне дали аванс за… я имею в виду…
— За то, чтобы затащить вас в постель?
Ви опустила глаза.
— Да. И я решила, даже если вы разорвете чек, я это не продолжу. — Она попыталась улыбнуться. — Я не хочу сказать, что это отвратительно. Меня не касается, с кем вы спите, с мужчинами или женщинами. Но я… не готова… к… ну, к сексу.
Филиппа подумала, что никогда не видела ничего более трогательного. Ви стояла перед ней, юная и решительная, со слабым румянцем на щеках, золотистые волосы спадали на воротник бледно-золотистого платья. На губах, чуть тронутых помадой, то появлялась, то исчезала слабая, мимолетная, как солнечный зайчик, улыбка. Глаза глядели на Филиппу искренне и доверчиво. И она почувствовала щемящую материнскую жалость, нежность и гордость за девушку. В ее чувстве еще было желание, но она знала, что справится с ним.
— Мы заказываем пятьсот флаконов, — сказала она спокойно и с лукавой усмешкой добавила: — Но эту партию мы разольем уже не в старые дверные ручки.
— Вы знаете… — изумилась Ви.
— А как же! — Они взглянули Друг другу в глаза и смеялись до тех пор, пока не почувствовали глубокого облегчения.
— К черту кофе, — сказала Филиппа, успокоившись. — Мы выпьем чего-нибудь покрепче. И не беспокойтесь, дорогая, я буду сидеть в другом углу комнаты с руками за спиной.
— А как же вы будете пить? — лукаво спросила Ви.
— Как-нибудь. Вот ваш джин с тоником.
Передавая девушке бокал, она сказала:
— Теперь вернемся к тому, что мы обе любим больше всего — к бизнесу. Я думаю, успех «Таджа» предрешен, и вы можете думать о создании своей парфюмерной фирмы. После «Таджа» будут другие духи, и за ними должно стоять название фирмы. Сейчас мы его придумаем.
Ви слушала, не сводя глаз с Филиппы. Она совершенно забыла неловкость, недавно стоявшую между ними, и была польщена и взволнована тем, что Филиппа Райт с таким интересом относится к началу ее бизнеса.
— Лучше всего, если это будет французское имя. Парфюмерия не имеет национальности, но французская парфюмерия сияет особым блеском.
Ви вспомнила, при каких обстоятельствах Филиппа впервые проявила интерес к «Таджу», и робко предложила:
— Может быть, Жолонэй?
Филиппа покачала головой.
— Плагиат. Заимствование. К тому же имя чересчур французское, — надо что-нибудь более короткое и выразительное.
— Но Жолонэй имеют давнюю традицию, — настаивала Ви, вспоминая рассказы Армана. — Несколько поколений парфюмеров. Это частица истории.
— Может быть, но в Америке вы не можете торговать историей. Никто ее не хочет, не доверяет, даже не верит в нее. Нужно короткое, выразительное, запоминающееся имя. Как Шанель, Ланьян, Ревлон…
— Елена Рубинштейн, — ввернула Ви.