Марти, ступив с Жан-Люком на палубу «Аполлона», была ошеломлена.
— Вот это ванна! — присвистнула она, забыв парижские уроки хороших манер.
— Да, я здесь живу скромно и непритязательно, — признал Жан-Люк, — но ничего, ты привыкнешь.
— Да ну тебя, сумасшедший! — Марти швырнула в лицо Жан-Люка трусики и бюстгальтер и продолжила распаковывать чемодан.
Жан-Люк кинул кружевные вещицы обратно. — Я говорю всерьез. Тебе придется привыкать. И продолжим парижские уроки. Там ты только начала. Вспомни, какой ты была скромной маленькой мышкой в начале…
— Вот уж нет, — со смехом сказала Марти, — всегда была кошкой-охотницей, а не мышкой.
— Да, кошечка красивая, хочется погладить, — согласился он, подступая к ней. Марти замерла, ожидая его прикосновения. Он научил ее заниматься любовью не в американском спортивном стиле, а медленно, неспешно, ожидая, когда твое тело откликнется на томительную ласку. Он многому научил ее в Париже, поставив себе целью поднять Марти до уровня великосветских гостей Менаркоса, которые все без исключения были светилами искусства или бизнеса.
— Я сделаю из тебя суперзвезду мирового класса, ты будешь одной из самых блестящих женщин в любом светском обществе.
— Зачем? — спросила Марти, охваченная дрожью восторга.
— У тебя такие задатки, что я должен их развить. И еще для Менаркоса.
Жан-Люк Дельбо родился в Касабланке в 1930 году. В пятнадцать лет сбежал из дома и отправился за счастьем. Он выглядел взрослым, был умен и находчив. У Жан-Люка еще в школе обнаружились незаурядные способности к языкам. Со школьным запасом знаний он предложил свои услуги как переводчика с английского на французский американскому командованию оккупационных войск во Франции, приврав, что его отец был капралом в американской армии. Проверять его никто не стал, а за два месяца он овладел английским «как янки».
Мартина догадалась, что он плыл на «Нордике» навестить родных в Касабланке, и спросила его об этом.
— Да, впервые за двадцать лет.
— Почему же ты не сразу уехал? Что случилось?
— Когда я увидел тебя, твою энергию и решительность, я понял, что не к чему возвращаться к старому. Ты и я похожи — мы забываем прошлое, и идем вперед.
— Да, — согласилась она.
Они разговаривали на пути в Париж, сидя в креслах самолета с рюмками бренди в руках. Они еще не были близки — он только поцеловал ее, одобряя ее решимость, ловкость, когда она спрыгнула вслед за ним с палубы «Нордики», и пошутил, что похищает ее, как сказочный рыцарь прекрасную принцессу. Союз был скреплен этим легким касанием губ и пожатием рук.
Они сидели в креслах самолета и рассказывали друг другу о себе — впервые Марти имела дело с мужчиной, который не сразу пускал в ход руки, а вел с ней разговор.
Марти рассказала, что ее мать умерла, когда она была грудным ребенком, и она жила с отцом и сестрой в Бруклине, но фактически не общалась с ними.
— У меня была своя жизнь, — сказала она вызывающе.
— Где?
— На улице. Сестра отдала меня в закрытую школу, а потом я училась в колледже. Но это было не для меня, я удрала на море.
— Отец и сестра по-прежнему живут в Бруклине?
— Старик умер. А она занимается бизнесом, деньгу заколачивает.
Что-то в ее тоне, язвительная горечь, с какой Марти говорила о сестре «она», подсказали Жан-Люку, что больше расспрашивать не надо.
— Мы с тобой похожи, — заключил он. — Идем своим путем. Другие нам ни к чему.
— Правда, их можно использовать, — заметила Марти, чувствуя, что нашла человека, которому может говорить все, что думает.
— Их можно использовать, — подтвердил он и подумал: «Кто же из них кого использует».
Жан-Люку было необходимо утвердить свою власть над кем-то. Много лет он был при Менаркосе, добившись всего, о чем мечтал: богатства, женщин, места наверху, но за это ему приходилось угождать и беспрекословно повиноваться. Теперь он хотел тоже подчинить кого-то своей воле. Марти подходила для этого: он завладеет ею и отдаст Менаркосу, и она поможет ему справиться с деспотом. Боже, как он его ненавидел и как он им восхищался!
Они остановились в отеле «Крийон» на площади Согласия, оставили свои чемоданы и отправились в магазины. — Сначала одежда, — сказал Жан-Люк.
Он начал с белья, вертя в руках трусики и бюстгальтеры и обсуждая их качество и фасон с продавщицей. Марти со своим школьным знанием французского стояла молча, пока он не велел ей все померить. Он вошел в примерочную к Марти вместе с продавщицей, и она под их взглядами почувствовала себя неловко и отвернулась, рассерженная. Он рассматривал ее как манекен в витрине. Она почувствовала себя униженной и взбешенной.