— За что вы меня… — попыталась она хоть что-то прояснить. — Где я? Позвольте мне все объяснить герцогу, уверена, он поймет, что произошла ошибка.
— Ах, какая вы милая наивная ведьмочка. Наш милый герцог даже не в курсе. Ничего, вы все узнаете завтра, — откликнулась Эстель, уже уходя. — Завтра будет интересно, вам понравится.
Ее шаги стихли. Дина неуверенно повернулась к темноте и попыталась разглядеть свою камеру. Вокруг стояла громкая тишина. Каждый шорох казался ей громовым раскатом. А еще… еще ей почудилось, что она тут не одна.
Глава 18. В темнице
Постепенно глаза привыкли к темноте, и Дина медленно двинулась вперед, вытянув перед собой руку, чтобы не наткнуться на что-то. Через десяток робких шагов ей показалось, что впереди стало чуть светлее. Да, теперь она уже различала стены темницы и поняла, что находится в коридоре, где высоко под потолком есть небольшие оконца: оттуда и падал слабый свет. Коридор впереди делал поворот, и Дина различила слабые голоса. Она прибавила шагу.
Зрелище заставило ее замереть. Помещение представляло собой разделенные решетками камеры. Люди в них сидели и стояли, кто-то лежал. Женский голос негромко пел какую-то песню.
Дина тихо вскрикнула. Песня оборвалась. Головы узников повернулись к ней.
— Госпожа ведьма! — воскликнула женщина. Дина узнала Анешу, жену пекаря. — Вас тоже арестовали? Но как?
Дина подошла ближе. Из-за прутьев к ней тянулись руки. Она протянула им свои.
— Госпожа Дина! — к прутьям протиснулась тетушка Муша. — Умоляю, скажите, что с моей дорогой Шушей?
— Она в порядке, ее не смогли поймать. Но она хотела сдаться, чтобы быть рядом с вами.
— Ужас! Надеюсь, вам удалось ее отговорить?
Дина смотрела на всех этих людей (ну, может, не совсем людей), но ей было все равно. Все они были ни в чем не виноваты, и участь, которой они не заслужили, рождала в ее сердце боль, а еще... гнев!
— Где Леслав? — спросила она, вытягивая шею и пытаясь разглядеть его в толпе.
— О, его держат в подземелье, внизу. Герцог боится, что он разнесет стены, потому на нем цепи... Бедный мальчик, — всхлипнула Муша.
Дина глубоко вздохнула.
— Герцог... Не верю, что он настолько озлобился. Мне надо с ним поговорить.
— Думаете, мы не пытались? — подал голос Дарлен. — Еще когда погибли жена и сын герцога, мы отправили к нему делегацию из самых почтенных горожан, клялись в верности и что никто из наших не причастен к этому злодейству. Нас не стали слушать. Герцог тогда заперся в своих покоях и даже не вышел к нам, а говорил из-за дверей. Да и как говорил: крикнул, чтобы мы убирались, и на этом все.
— То есть вы не видели его? Из-за двери мог кричать кто угодно.
Дарлен переглянулся с другими узниками, лица у всех стали озабоченными.
— Ну, а кто еще мог говорить с нами голосом герцога?
Дина пожала плечами, но не ответила. У нее не было ответа, лишь догадки и предположения. Она должна увидеть Леслава. Спросив, как дойти до темницы, Дина отправилась в путь, хоть ее и предупредили, что там стоят стражники.
Держась рукой за холодную каменную стену, она дошла до лестницы: один пролет вел вверх, второй — вниз. Сверху падал свет, и, наверное, там был выход и возможная свобода, но она подобрала юбку и пошла туда, где света почти не было, надеясь, что не сверзнется на крутых ступенях и не сломает шею. С каждым шагом становилось все холоднее, сырость пробирала до костей. Впереди раздались голоса. Кто-то поднимался, гремя железом по камням.
— Грос, — сказал один из них, — ты как хочешь, а я пойду погреюсь, а пообедаю заодно. Мои кости не любят сырости.
— А мои любят, можно подумать, — ответили ему. — Подожди, я с тобой. Никуда этот волчара не денется. На нем же цепи с серебром.
Шаги стражников становились все ближе. Дина уже решила срочно бежать обратно, чтобы не столкнуться с ними, но тут рука ее нашарила в стене нишу. Она втиснулась в нее, свернувшись чуть ли не в три сложения, и вовремя: мимо протопали две неясные в темноте фигуры. От них пахло сыростью, железом и потом. Когда шаги затихли, Дина спешно побежала дальше, надеясь, что стражники не будут торопиться обратно. К счастью, они оставили на стене горящий факел, поэтому она ясно видела отливающую серебром решетку и узника за ней.
Леслав сидел в клетке, опустив голову на сложенные на коленях руки.
— Лес... — тихо позвала она, вспомнив имя, которым называл его Миклуш.
Оборотень вскинул голову, глаза сверкнули в темноте. Глаза хищника, пойманного, но не сломленного.