- Дай распоряжения приготовить бэтдду для торжества. Она будет присутствовать на обряде. И объясни ей что ей следует обуздать свой характер. Иначе я не стану сдерживаться.
Лагмус был удивлён решением Арона. Ведь до этого дня ни одна бэтдда не могла присутствовать на обрядах дейри тем более на бракосочетании.
Арон – дейри беспощадной решимости, чья стальная воля не знает ни трещин, ни компромиссов. Земные понятия о морали для него – лишь жалкий лепет, эхо в пустом зале. Он – воплощение собственничества, властный и агрессивный, он словно буря, готовая обрушиться на неподготовленных.
Он – квинтэссенция своеобразия, сплетение противоречий, личность, чью непредсказуемость можно сравнить лишь с танцем пламени. В его руках мэ-гоцо, ритуальный нож, становится продолжением его воли, инструментом, которым он виртуозно рассекает плоть, вскрывая артерии и трахеи одним отточенным движением – четким, чистым, пугающе красивым.
Лагмус вошел в покои Лии, принося весть о решении Арона, словно гром.
— Он сумасшедший?! Для чего? — Лия застыла, пораженная, от слов Лагмуса.
— Скоро придут , чтобы подготовить тебя торжества.
— Я не пойду! Не хочу! Он совсем лишился рассудка? Не желаю его видеть!
— Я дам тебе совет, Лия Раян, — Лагмус вперил в нее острый, предостерегающий взгляд. — Не буди в нем зверя. Ты не представляешь, с чем можешь столкнуться. Если обрушишь на себя его гнев, горько пожалеешь. Ему чужды человеческие чувства, и уж тем более не трогают твои. Мне будет искренне жаль, если пренебрежешь моим советом. Пока он сдержан с тобой понимая всю ситуацию, но уверяю тебя… — он запнулся, словно не решаясь закончить, — …потом будет слишком поздно для тебя.
— Я всего лишь хочу, чтобы меня оставили в покое, — прошептала Лия с горечью, словно из самой глубины души.
— Боюсь, это невозможно. В тебе дремлет дар. Он станет твоей защитой, если научишься его обуздывать. Сосредоточься на нем.
Лагмус покинул покои Лии, оставив ее наедине с вихрем отчаянных мыслей.
Минули долгие, томительные часы, и вот она застыла перед зеркалом, плененная собственным отражением. Платье цвета полуночного ультрамарина, словно сотканное из звездной пыли, облегало ее фигуру, как вторая кожа, вырисовывая каждый изгиб, каждый пленительный изъян. Искушение, воплощенное в ткани, играло с отблесками свечей, создавая призрачный ореол вокруг ее силуэта. Она невольно залюбовалась мастерством тех, кто умел так виртуозно облачать женщин в саму элегантность.
Час настал, и сердце замерло в груди, объятое трепетным ожиданием. И хотя смысл ее присутствия здесь оставался для нее туманным, предвкушение жгло кровь, разгоняя по венам огненные искры волнения.
Лия вновь и вновь возвращалась к последним словам Арона, эхом отдающимся в сознании. Он обещал прийти к ней сегодня с закатом солнца. Загадка этой встречи смущала и тревожила ее. Брачная ночь должна принадлежать законной супруге, а не ей, пленнице, заброшенной в этот враждебный мир. Почему он поступает так? Эта мысль терзала ее, словно ядовитый шип, не давая покоя и сна.
На плечи лег плащ – универсальный атрибут, как я успела заметить, подходящий к любому наряду.
Взору открылся огромный, словно бездонная ночь, чёрный тронный зал. На возвышении, к которому вели светящиеся ступени, возвышался трон. Белоснежный камень, из которого он был высечен, вздымался хрустальными пиками. На троне восседал Арон, облаченный во все черное, словно сама тьма снизошла на землю. Черная корона на его голове довершала образ короля галактики.
Собравшийся народ отличался весьма специфической внешностью, а некоторые и вовсе внушали леденящий ужас.
По левую руку от Арона стоял трон, похожий на его, но чуть меньших размеров. На нем восседала невеста владыки. Черные волосы струились вниз, обрамляя ее утонченное лицо. Алое платье, достойное будущей королевы дейров, было соткано из невесомой парчи и ниспадало с трона воздушным облаком.
Глава 23
Лие отвели скромное ложе и усадили в кресло. Арон, будто предчувствуя её присутствие, бросил взгляд в её сторону. Их глаза встретились, и Лию пронзил ледяной холод его взгляда, обжигающего злостью. Она поспешно отвела глаза, отчаянно пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Вдруг, оглушительная барабанная дробь разорвала тишину, возвещая о появлении Короля, отца Арона. Величественный, ничуть не уступающий сыну в грации, он прошествовал через зал, остановившись у ступеней трона. В мгновение ока он склонил колено и голову перед Ароном, словно отрекаясь от всего, что ему принадлежало. Барабаны загрохотали с новой, неистовой силой.