- Отпусти меня, пожалуйста, отпусти…– прошептала жалобно, с мольбой взирая на своего палача.
– Рано моя дорогая лгунья, мы не можем так быстро, как ваши мужчины, мы иные, – прошептал он, и тень дьявольской усмешки омрачила его прекрасное лицо.
Он терзал её, словно голодный зверь, но даже зверь, ведомый инстинктом, проявил бы больше жалости. Её тело, измученное и окровавленное, горело в огне его прикосновений. Губы, разбитые и опухшие, больше не чувствовали ничего. Внутри неё бушевала нестерпимая боль, разрывающая на части, словно дикий зверь терзает свою добычу. Лия больше не боролась – смерть виделась не наказанием, а долгожданным, милосердным избавлением от невыносимых мук.
Она брела сквозь кошмар, сквозь алые круги ада: провалы в беспамятство сменялись мучительным возвращением в реальность, где безумные ласки переплетались с болью, где чудовищный фаллос разрывал внутренности, а язык терзал рот, пока снова не наступало забытье. Нечто внутри нее росло, набухало, пока не достигло немыслимых размеров, грозя разорвать ее на части. В предсмертном крике Лия содрогнулась в конвульсиях и вновь погрузилась во тьму.
Когда веки ее дрогнули, над ней навис Арон, затягивая эластичные ремни, словно смирительную рубашку. Она рванулась, осознавая, что крепко прикручена к ложу, подобно безумцу в смирительной рубашке. Арон, с ледяным вниманием проверив крепления, окинул ее оценивающим взглядом, холодно улыбнулся и одарил коротким, отравленным поцелуем:
– Умница. Я очень доволен тобой.
Слова Арона, словно ледяные иглы, вонзились в ее сознание, выжигая последние угольки надежды. "Доволен"? Как он мог быть доволен, видя ее страдания, видя, как ее мир рушится на глазах? Неужели в его душе не осталось ни капли сострадания, ни искры человечности?
Глава 48
Слезы, обжигая щеки, хлынули потоком, смывая остатки гордости и достоинства. Она чувствовала себя растоптанной, словно выброшенной на обочину жизни, лишенной прав на счастье и любовь. Внутри нее клокотала буря отчаяния, смешанная с ненавистью и презрением к этому дейри, превратившему ее жизнь в кошмар.
Лия попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Она чувствовала, как ее тело слабеет, как силы покидают ее, оставляя наедине с бездной безысходности. В глазах потемнело, и мир начал расплываться, унося ее в забытье, где не было ни боли, ни страха, ни Арона.
Но даже в этом полузабытьи она продолжала цепляться за крошечную искру надежды, за мысль о том, что когда-нибудь, пусть даже в другой жизни, она сможет вырваться из этого ада и обрести свободу. Эта мысль, словно маяк во тьме, помогла ей не утонуть в пучине отчаяния, дала силы продолжать бороться, даже когда казалось, что все потеряно.
Арон не прощает предательства, его сердце окаменело от ярости. Предавшая его познает всю глубину его гнева, не встретит ни капли жалости. Ведь она клялась… клялась в верности, а нарушила клятву, растоптала его доверие.
Мир сузился до точки нестерпимой боли. Лия задыхалась, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но грудь сдавливало невыносимым грузом. В глазах потемнело, сознание ускользало, унося с собой остатки разума. Она чувствовала только одно – безжалостное вторжение, уничтожающее все то, что делало ее собой.
Сквозь пелену боли пробивался отчаянный шепот – мольба о пощаде, о прекращении этого кошмара. Но голос звучал слабо и глухо, словно доносился издалека, не в силах преодолеть стену страсти и жестокости, воздвигнутую Ароном. Она чувствовала, как его дыхание обжигает ее шею, как его зубы впиваются в плечо, оставляя на коже багровые отметины.
Все внутри нее кричало, восставало, боролось за жизнь, за право на существование. Но тело предали, оно стало чужим, подвластным воле другого существа. Лия чувствовала, как ее разрывают на части, как умирает ее душа, оставляя после себя лишь пустоту и отчаяние.
Она мысленно звала на помощь, взывала к небесам, надеясь на чудо, на спасение.
Но вокруг была лишь тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Арона и ее собственными всхлипами. И Лия знала, что никто не придет, что она осталась один на один с этим чудовищем, обреченная на гибель в его объятиях.
Он не смог удержаться, испил до дна её свет, до последней искры. Другие после такого редко выживали, их огонь угасал медленно, превращаясь в тлеющие угольки, или они гасли мгновенно, при следующей встрече с ним обращаясь в прах. И ни одна из них не дарила ему подобного пьянящего восторга, подобной всепоглощающей сытости, животворящей бодрости и блаженной неги. Неужели и эта девушка, вопреки всему, умрет, как зловеще предрекал Дей, став лишь одной из многих потерянных душ в его вечной ночи?
И в этот момент, когда тьма почти поглотила ее, Лия почувствовала, как внутри нее зарождается что-то новое, что-то сильное и непоколебимое. Это была воля к жизни, жажда мести и твердое намерение вырвать свою судьбу из лап этого безжалостного тирана.