Первым поднялся тот самый старик:
— Дубину удержать еще могу, на пару часов меня хватит, а более и не понадобится.
— Не загадывай, — Сольвейн осторожно кольнула кинжалом палец оборванца, — как все сложится, одному Яростному известно, мы не помирать собираемся, а побеждать.
Следом встали еще несколько бездомных, потом еще, а через несколько минут на псевдоинициацию выстроилась целая очередь, сидеть на месте осталось не более десятка человек.
Молодой, по меркам бездомных, парень, только что прошедший ритуал, с интересом разглядывал разрез на ладони. Он не стал отходить к собирающейся вокруг Стифа группе, а остался наблюдать со стороны, переводя взгляд с непрерывно работающего кинжала на проклятую.
— Слышь, деваха, есть у меня сомнения, что-то того парализованного не видно, а на мне свою магию показать по силам?!
Соль приостановила очередь и безразлично щелкнула пальцами, наглеца тут же скрутило от боли, он схватился за бок и, часто дыша, опустился на землю.
— Еще? — оборванец вскрикнул, разрывая тряпье, но когда он обнажил кожу, там не было никаких ран.
— Смертельное действие контракта тоже продемонстрировать, для наглядности? Или остановимся на этом?
— Я понял, я все понял, хватит!
— Молодец, с третьего раза всего дошло. — Сольвейн, моментально забыв о проблемном оборванце, продолжила свое дело, по крайней мере, так это выглядело со стороны. Под обликом лжеца дело обстояло немного иначе, шипя через зубы от боли, волшебница выдернула из своего бока лезвие кинжала. Зеркало боли решило проблему подтверждения всемогущества проклятой, но Сколотова уже немного беспокоило то, с какой легкостью ему даются подобные решения. Имея богатейший опыт разнообразных ранений и самоистязаний, он без раздумий готов втыкать в себя колюще-режущие предметы по необходимости, при том, что болевые ощущения ничуть не притупились, болевой порог не возрос, просто терпеть боль вошло в привычку. Такими темпами как бы до мазохизма не докатиться, что еще полбеды, намного страшнее, если в критический момент сознание недооценит опасность очередной травмы, в бою каждый удар может оказаться фатальным, даже если это всего лишь неглубокая царапина. Широкий выбор глупых способов подохнуть, начиная от хитрого яда и заканчивая банальной потерей крови, всегда к услугам зазевавшегося попаданца. Хорошо хоть прошлой группе отбросов трюка с фантомом хватило, все-таки когда Сколотов учил каст зеркала, ему даже в голову не могло прийти, что самой частой целью для него станет он сам.
Сборы оборванцев с улиц заняли полдня, это все время, которое их компания согласилась потратить на это занятие. Кайл под конец уже в открытую высказывался против этого плана, который Сольвейн осуществляла с упорством, достойным лучшего применения. Для охотника эти недолюди были всего-навсего дармовой рабочей силой и затычкой против искаженных, так он и воспринимал всю эту движуху, но проклятой двигали совсем другие соображения, понять которые смог только Коротар.
— Ты же понимаешь, что как от бойцов, толку от них будет немного, — спросил старик, подойдя к обозревающей строительную площадку со второго этажа Соль.
— Понимаю.
— Ясно… — Коротар задумчиво почесал подбородок. — Я так и думал, но мы собрали совсем небольшую часть оборванцев города.
— Я не надеюсь спасти всех, по-хорошему, даже не рассчитываю спасти этих.
— В чем тогда смысл?
— Знаешь, Коротар, смысл в моем собственном убеждении. Не каждый готов драться за свою жизнь, для многих заползти в темную щель и ждать смерти намного проще, чем встретить ее лицом к лицу с оружием в руках, но раз уж у человека нашлись на это силы, у него должен быть хотя бы шанс. Такое мое понятие мировой справедливости, было бы у нас поболее места, приняла бы всех.
— Ты, наверно, первая кто озаботился их судьбой за все время.
Соль пожала плечами:
— Это не благотворительность. Этим людям нечего терять, они живут, как загнанные в угол звери, а как известно, когда отступать некуда, даже самая трусливая крыса может вцепиться в морду убийце. Я ожидаю, что бездомные не будут бесполезны.
— Твое решение, посмотрим, что выйдет, — Коротар развернулся и, уже собираясь уйти, бросил через плечо: — Если все будет так, как ты сказала, я буду чувствовать себя последней сволочью, одно дело, когда там за стенами, в грязи, копошится бесполезный человеческий мусор, такой образ мыслей успокаивает совесть, совсем другое дело… Волих хотел все изменить, а мы… — старик замолчал и, глубоко вздохнув, спустился по лестнице.
Сколотов понимал, что хотел сказать ветеран, но ничуть ему не сочувствовал, муки совести — это самый минимум того, что причиталось всем кланам в городе за то, какое общество они создали. Тяжелая жизнь при дефиците ресурсов, наверно, должна была их оправдывать, но Олега экономика жизни в Амиладее волновала мало, он просто знал, что в любом случае есть возможность поступить по-человечески и по-скотски, и вариант, выбранный кланами, не делал им чести.
Спешная стройка была в самом разгаре, Цветы оказались достаточно запасливыми для обеспечения возведения стен стройматериалами, а Стиф — достаточно компетентным для выбора наилучшего места расположения крепи. Сердцем обороны являлся спуск в Лабиринт, он же последний шанс защитников, если дела станут совсем плохи; там сейчас тесновато, но при необходимости можно было и потесниться. Бывший Железячник, а ныне лидер Щитов клана Искателей, провел обстоятельную работу по выявлению проходов Лабиринта и, к общей радости, обнаружил один спуск в подвале относительно целого двухэтажного дома. Львята им не пользовались и давно о нем забыли, так как внизу обосновалась стая плевунов. Стифа наличие искаженных нисколько не смущало, он заявился в гости к арендаторам со Щитами и без проблем выселил монстров прямиком в ад. Потом прибрались, подмели, отмыли стены, и все, первая линия обороны на восемьдесят процентов готова, осталось только наглухо заложить окна и двери, оставив проход только по веревочным лестницам. Покончив с реставрацией здания, строители взялись за стену, опоясывающую новую крепь по периметру, с ней справились в рекордные сроки, разобрав все близлежащие постройки; в ход шло все каменное, начиная от плит фундамента и заканчивая разбитой брусчаткой. Стена получалась неказистой, зато достаточно прочной, огромные массы скрепляющего раствора и железные решетки, вынесенные бойцами Цветов из собственной крепи, решали проблемы ускоренного строительства. Позже начавшаяся по инициативе Сольвейн вербовка оборванцев вдохнула в фортификационные работы новую жизнь, свободных рук стало много, а места в очерченном пространстве мало. Новые обстоятельства привели к идее создания второй стены, или третьей, если считать сам дом, тем более оборванцы работали на износ, им без всякой сторонней мотивации хватило одного факта раздачи горячей грибной похлебки.
Стиф взялся обеспечивать порядок среди новоприбывших, не позволяя им по привычке разводить повсюду срач, заодно пресекая зарождающиеся конфликты увесистыми тумаками. Кое-как наскребли ткани по-минимуму приодеть людей, сопроводив раздачу обновки свежей порцией пинков, чтобы оборванцы не отнимали одежку друг у друга. Сольвейн прошлась по своему нищему войску кастами исцеления, потратив на все четыре полных резерва маны, но в результате народ стал выглядеть более пристойно. Принудительные водные процедуры избавили строительную площадку от вони, а лечение — от еле передвигающихся инвалидов, теперь можно было констатировать, что они готовы к волне, насколько это возможно. Люди работали как заведенные, используя каждый лишний час на укрепление внутренних и достройку внешних стен, и судьба сжалившись над барахтающимися в исступлении несчастными, отмерила им еще два полных дня, ни минуты из которых не были потрачены зря.
Редкие люди отваживались ходить по улицам Амиладеи глубокой ночью, тем более в одном из самых незаселенных районов города. Тут искаженные чувствовали себя как дома, многочисленные стаи плевунов, недопсов и других тварей бродили между развалин, вынюхивая неосторожных оборванцев, которых вытеснили на самую границу относительно безопасных территорий более сильные собратья. Тем страннее выглядела группа людей, добровольно сунувшихся в эту клоаку. Три высокие фигуры в медных шлемах безмолвно следовали, окружив человека в дорогом черном плаще, сзади процессии плелась пятерка полуголых рабов, тащивших на плечах увесистый мешок.