Сколотов попытался что-то ответить, но был остановлен изящным пальчиком, прижатым к его губам.
— Тебя держит страх, сейчас он тебе мешает, придется перебороть своих вымышленных монстров. Я ничем не могу помочь сейчас, но твоя магия может, не сдерживайся, не сомневайся и не смей тут погибнуть, не оставляй меня одну.
— Прошу прощения, но кто ты какая, как… Как тебя зовут и что вообще происходит? — Олега не слабо кидало из стороны в сторону, недоумение сменялось настороженностью, чтобы секундой позже уступить место вожделению, требующему немедленно покончить с разговорами и перейти к постельной сцене.
В ответ на его вопросы раздался звонкий смех.
— Это так волнующе: знакомиться спустя столько переполненных нежностью ночей, спустя столько радостных встреч и печальных расставаний, мое имя… пусть будет Диадара.
— Если признаться, я ничего не понимаю, — Сколотов остановил импровизированный вальс, намереваясь обстоятельно расспросить незнакомку, однако та не дала ему лишней секунды привести мысли в порядок, ее руки тут же обхватили огромные груди, ласково сжимая их теплыми ладонями.
— А вот еще парочка вещей, за которые я тебя люблю, они тоже особенные, как и ты сама, для меня они источник бесконечного наслаждения и сладости, настоящее сокровище, — незнакомка наклонилась, красный язычок на мгновение показался из-за темно-бордовых губок и, пройдясь по ареоле, шаловливо задел чувствительный сосок и вновь скрылся во рту. — Есть, конечно, местечко послаще, — взгляд черных глаз мимолетно скользнул вниз, — но нам пора заканчивать — ее ладони обхватили лицо ошарашенного Олега, притянув к себе, так что он почувствовал на коже жаркое, прерывистое дыхание собеседницы. — Я вижу в самой глубине твоих глаз, как она ворочается, волнуется, желает присоединиться к нашей беседе, присоединиться по-своему, как умеет, но сейчас нельзя, она легкомысленна и совсем не умеет сдерживаться. А у меня никогда не хватит сил отказать моим любимым красавицам, сейчас одна бурная ночь убьет вас, так что пора, береги себя и возвращайся, обещание в силе, я не буду просить остаться навсегда.
Сколотов из последних сил разлепил глаза и осмотрелся; похоже, он вырубился прямиком в тенях, благодаря привычке, еще раз его туша спасена от подъедания монстрами. В голове творилась полная неразбериха, кажется, ему снился какой-то несуразный сон, но как Олег не напрягался, не смог вспомнить ни единого отрывка, только вызвал сильный приступ боли у и так едва соображающей головы. Все тело буквально разваливалось, потребность в воде перешла все возможные границы, и настало время всерьез спасать свою шкуру.
Стоя над трупом, он все никак не мог решиться, будучи еще в достаточно трезвом уме, чтобы бояться того, что собирался совершить, и не желал делать последний шаг, который, возможно, перечеркнет всю его прошлую жизнь. Олегу казалось, что этот поступок равнозначен признанию того, что то беззаботное время в уютной, небольшой квартирке в центре современного города никогда не вернется, что он принимает дикие законы нового мира, вживается в него, теряя свою связь с прошлым. Казалось бы, чего не сделаешь ради выживания, и такое очевидное и простое решение — далеко не самое страшное, на что готов пойти человек ради спасения своей шкуры, однако страх все равно терзал Сколотова, страх того, что его расшатанному разуму достаточно маленького толчка, чтобы он рухнул в бездну. Уже единожды опустившись до полуживотного состояния, Олег не чувствовал что в полной мере владеет собой, что является полным хозяином своего тела и своих инстинктов. Сделал бы подобное Сколотов из прошлого? Он очень хорошо знал себя, считая это одним из своих немногочисленных положительных качеств, умение никогда не заниматься самообманом, всегда осознавая свои поступки и их мотивы. Упрямство было его отличительной чертой, иногда очень глупое упрямство, частенько приходилось буквально ломать себя через колено, дабы преодолеть эту внутреннюю стену, и сейчас эта принципиальность могла стоить ему жизни. Но, подойдя к самому краю, пришло время преодолеть свои страхи и упертость, вот только делает ли он это осознанно? Или проклятый лес уже изменил его, заставил сдаться, принять новые правила, все ради продления собственного существования, небольшая уступка самому себе, ради благой цели, сущая мелочь. С надеждой он осмотрелся вокруг, в последний раз пытаясь разглядеть блеснувший среди листвы ручеек, услышать грохот далекого водопада, почувствовать навеянную со стороны сырость невидимой реки или озера, но проклятый лес оказался глух к его безмолвной мольбе избавить уставший разум от неприятного решения. Олег долго держался одной надеждой, но сейчас ее стало недостаточно, живой организм требовал влаги, без которой уже едва функционировал, и глупый хозяин не смог найти другого выхода из ситуации.
Обреченно покачав головой, Сколотов сложил ключ активации и медленно, нехотя прошептал непослушными губами заклинание. Мертвый олень тут же затрясся, изгибаясь в судорогах, будто живой, гладкая шерсть намокла, впитывая часть крови, кожа пошла трещинами и с громким треском разорвалась, открывая путь багровым потокам, кровь многочисленными нитями взвилась вверх, собираясь воедино. Олег завороженно наблюдал, как неспешно живительная жидкость покидает погибшее тело, как красные, крупные капли просачиваются через рваные разрезы; собираясь, они образовывали тонкие ручейки, завихряющиеся в воздухе ломаными спиралями и дугами, сливаясь в большой, кровяной шар, повисший в метре над землей.
Похоже, надежды на мягкий исход не оправдались, он так надеялся, что заклинание сработает как-нибудь по-простому. Сколотов попытался развернуться и убежать, в надежде прервать каст, лучше уж рискнуть и выпить крови напрямую, чем так, но силы покинули иссушенное тело. Все, к чему привела эта попытка, — это к неуклюжему падению на колени; теперь он широко раскрытыми глазами снизу вверх наблюдал весь ужас магии крови, что делало предстоящее еще более пугающим. До последней секунды Олег надеялся, что каст сработает как нибудь по-тихому, ну например: у туши исчезнет кровь, а ему тут же станет лучше, произойдет что-то вроде бафа, пусть со вспышками и таинственной иллюминацией из пентаграмм, но все же как-нибудь безобидно, а не так.
Багровый поток, набрав силу, качнулся в сторону волшебницы, мягко прильнув к пересохшим губам; кровь преодолела слабое сопротивление, разомкнув стиснутые зубы, и горячий, пьянящий водопад хлынул в горло. Нахлынувшие чувства были просто непередаваемы, вкус самого выдержанного, дорогого, лучшего вина — ничто по сравнению с терпким, сладким, освежающим или солоноватым, обжигающим, нет приятно-горьковатым, пряным — вкусовые рецепторы сходили с ума, пытаясь определить, что именно они сейчас пробуют, посылая в мозг полные восторгов сигналы.
Только часть всего объема попадала в рот, остальная теплая жидкость изливалась на лицо и тело, окрашивая стоящую на коленях волшебницу в ярко-пурпурные тона, она стояла недвижимо, только иногда блаженно содрогаясь от очередной порции бурлящей энергии, волной проходящей по всем магическим каналам организма.
Но всему рано или поздно приходит конец, заклинание исчерпало себя, оставив мага посреди кровавого озера; спустя несколько минут она смогла подняться на ноги и дойти нетвердой походкой до ближайшего дерева, за которое и уцепилась, как утопающая за спасательный круг. Ладони оставляли на коре красные, размазанные отпечатки в судорожных попытках удержаться от падения, из горла вместо звуков вырывался неразборчивый, булькающий клекот. Все тело женщины трясла крупная дрожь, она глухо подвывала, закидывая голову назад, устремляя пустой взгляд в небо. Раз за разом все сильнее слышались глухие удары, голова встречалась с твердым стволом, оглашая лес безумным треском, в исступлении как будто всерьез намереваясь расколоть себе череп. Волшебница билась лбом, раскачиваясь и всхлипывая, пока клокотание в горле не переросло в сильный спазм и ее не вывернуло багровым потоком прямо под ноги.
Олег сполз по стволу дерева, все еще накрепко связанный с ним застывшей хваткой своих рук. Вот на что похоже применение заклинания алого насыщения — на беспечный полет в небесах, заканчивающийся на самом дне давящего, темного океана. Переход от эйфории к агонии настолько внезапный, что почти стоил ему здравого ума, однако свое предназначение каст выполнил: Сколотов был жив и полон сил, физически его состояние стало безупречным, не считая разбитой в кровь головы, а внутри… Кто уже будет считать эти душевные шрамы, одним больше — одним меньше, не настолько это важно, когда там уже живого места нет.