Твари, попавшие под огонь и обстрел, истошно заверещали, появились первые потери: то и дело темные силуэты, различимые на фоне огненного зарева, падали, будто спотыкаясь о невидимые препятствия, тут же попадая под безжалостную поступь своих собратьев, которые без сомнений вбивали еще живого товарища в землю — раздавался только треск костей и последние всхлипы несчастного. Заработали тяжелые баллисты и невидимые отсюда катапульты. Длинные листовидные наконечники болтов били прямой наводкой, насаживая на древко сразу несколько монстров или разнося на черепки панцири бронеежей, крупные валуны прокатывались по рядам наступающих, оставляя за собой кровавые дорожки и изломанные тела, некоторые, встречаясь с твердью, взрывались, заливая ближайших мутантов липкой, пылающей субстанцией. Прямо на глазах пятерка оборотней за секунду превратилась в пылающие факелы от близкого попадания разрывного снаряда; вереща и завывая, объятые пламенем, они катались по земле, разрывая когтями собственную плоть в попытках избавится от налипшей на шкуру горючей жижи; рядом, с перебитым прямым попаданием позвоночником, полз недоволк, подволакивая задние лапы, скалясь в темноту, рыча и лая на недосягаемого врага. Но, несмотря на это, поток наступающих казался неиссякаемым. Олега трясло от адреналина и перевозбуждения.
“Вот сейчас вся эта орда доберется до стен и захлестнет город как цунами, твари заберутся на стены и устроят там кровавую баню, когтями, клыками, лезвиями, шипами разрывая стражников, еще вчера спокойно расхаживающих по стене, оберегая покой укрытых в поселении гражданских. Нужно что-то делать, хоть что-нибудь, хоть самую мелочь, которая способна немного помочь защищающимся. Нападать на такую толпу сзади — чистое самоубийство, разорвут и не заметят, но все же кое-что он может — дать стрелкам пару лишних мгновений.
Сложив руки в ключ магии иллюзий, Сколотов зашептал заклинание, и немного в стороне от бегущих тварей неожиданно возник силуэт волшебницы, выкрикивающий всякий бред; монстры отреагировали моментально, сменив направление бега на ближайшую цель. Каркас фантомного силуэта продержался недолго: несмотря на то, что он являлся довольно стабильной конструкцией, физический контакт все же выбивал из контура некоторые единицы маны, а при таком количестве воздействий заклинание истощилось за секунды. Зато на месте схлопнувшегося фантома образовалась серьезная толкучка, несколько тварей в прыжке встретились лбами со своими собратьями, повторяющими их маневр с другой стороны, но после исчезновении первой иллюзии в другом месте тут же объявилась другая, Олег раскастовывал их без остановки, выжимая из себя максимальную скорость каста, конечно, все его усилия — капля в море, но хоть незначительную, но все же свою лепту он вносил в это сражение, пусть даже только на одном небольшом участке поля битвы, но он делал все, что мог.
Орда наконец подобралась вплотную к стенам, и в защитников полетели шипы бронеежей вперемешку с россыпью булыжников, изрыгаемыми из чрева рокотунов, большинство снарядов разбивались и рикошетило от каменной преграды, но некоторые все же находили свою цель, и до укрытия волшебницы доносились удары по металлу — невозможно было сказать, стоит ли за этим звуком смерть одного из защитников города, или броня и металлический щит сохраняли жизнь своему владельцу. Со стороны стен то и дело доносились обрывистые команды, сухие выкрики и ругань. Сколотову очень хотелось разобрать хоть слово, но в стоящем гвалте этого было сделать невозможно. На обстрел люди ответили многочисленными кувшинами все с той же горючей жидкостью, на этот раз запускаемых в полет самими солдатами, как гранаты, и странным светящимся синим светом порошком, высыпаемым на головы нападающих, крупные гранулы не падали вниз, как песок, их разносило по воздуху в стороны, как пушинки, чем дольше они находились в полете, тем больше и ярче становились, пока, достаточно потяжелев, не срывались вниз, разбиваясь при падении морозными волнами, покрывая все и всех ледяной коркой. Монстры, на которых эти снежинки попадали прямой наводкой, обращались ледяными статуями, те, кто шли за ними, изрядно теряли прыть, попадая в голубоватый туман, остававшийся на месте удара, когда же туман оседал, проявлялось еще одно действие магических гранул: вся земля в радиусе поражения обращалась в сплошной каток, на котором твари сталкивались друг с другом, постоянно падая и неуклюже заплетались в собственных ногах, до тех пор, пока к ним на голову не прилетал очередной кувшинчик огня. Магическому льду, кстати, на пламя было абсолютно начхать и, покрытый сантиметровым слоем горящей жижи, он и не собирался таять.
Твари наконец добрались до рва; подпираемые задними рядами передние нанизались на заостренные колья, ломая в давке их своими телами, большинство мелких тварей с разбегу перемахнули яму, оказавшись на узкой полоске земли между стеной, рвом и двумя боковыми башнями. Стрелы полетели на ограниченных в маневре мутантов с трех сторон, собирая свою кровавую дань; единственной причиной, почему эта атака до сих пор не захлебнулась, была нечеловеческая живучесть и полное бесстрашие тварей. Любой разумный, оказавшийся в подобной мясорубке, давно бы уже бросился бежать, понимая бесперспективность подобного штурма, но для существ, целью жизни которых являлось уничтожение людей, размен сотню за одного — вполне приемлемый счет. Для бронеежей же ров оказался непреодолимым препятствием, несколько самых глупых незатейливо свалились вниз, когда их более мозговитые товарищи остались топтаться на месте; истратив все свои шипы еще на подходе, теперь они оказались бесполезными стрелоуловителями, на которых никто не собирался тратить лишнего выстрела.
Сколотову начало казаться, что вся армия так и протопчется до самой своей смерти, обтирая стены крепости, когда произошло сразу два события: первое — до рва добралась основная масса пирокроликов, вторая — под стенами собралась многочисленная группировка оборотней. Целый каскад ревущего пламени накрыл обороняющихся, все новые и новые оранжевые пироманьяки добирались до цели, включаясь в общую атаку. Олег не мог поверить своим глазам: даже самые сильные представители их вида, раньше при встрече не могли выдать и вполовину настолько дальнобойного потока, сейчас же едва пожелтевшие твари изрыгали столб пламени метров на десять. Объяснение этому феномену нашлось быстро — как только у живых огнеметов заканчивался запал, они падали замертво и больше не двигались, похоже, ради этой единственной атаки они были готовы без раздумий расстаться с жизнью. Под прикрытием кроликов перед стеной набралась внушительная куча монстров, и как только залпы начали затухать, оборотни схватили более мелких мутантов и забросили их на стену; огромные лапы антропоморфных волков работали как рычаги катапульт, легко и без напряга посылая свои живые снаряды один за одним. Среди зубцов замелькали фигуры в полной броне, раздался лязг мечей и топоров, и первый человек на глазах Олега упал со стены, утянутый вниз тройкой недопсов, вгрызшихся ему в ноги, не успев даже коснуться земли, бедолага был разорван в клочья беснующейся, клыкастой толпой. Битва переместилась на первую стену, издалека удавалось разглядеть только общую сумятицу сражения на ограниченном пространстве, но никак не сделать вывод о том, насколько успешно справляются с монстрами защитники. Основная масса лучников и арбалетчиков заранее оказалась на второй стене, что говорило о том, что неожиданная для Олега тактика тварей не оказалась для обороняющихся сюрпризом, солдаты вразнобой прямой наводкой расстреливали копошащуюся толпу, максимально успешно прорежая ряды нападавших.
Последний натиск монстров произошел, когда за отсутствием живых снарядов оборотни, цепляясь когтями за каменную кладку, сами запрыгнули наверх. В этот момент стало понятно, что город оказался не по зубам армии диких тварей, последних мечущихся на земле мутантов добивали с башен точечными выстрелами, забравшиеся же на стену там и остались, зажатые с двух сторон подготовленными солдатами и обрывами по бокам, они попали в кровавую мясорубку и расстались со своими жизнями под ударами мечей, копий и топоров.
Прежде чем ночь успокоилась, со стороны города еще около часа раздавался шум, солдаты мелькали на стенах, то спускаясь внутрь города, то вновь возникая среди зубцов, но потом все успокоилось и вошло в привычную колею, не считая догорающих костров по всему полю и редких всхлипов недобитых тварей. Сколотов не ощущал сонливости ни в одном глазу, переполненное адреналином тело тяготилось своей пассивностью, а мозг в то же время пытался впитать всю картину грандиозного сражения, даже среди ночи, едва различая в мелькающих тенях людей и монстров, произошедшее оставило в его памяти незабываемый отпечаток. Стоило только закрыть глаза и вся картина боя представала перед ним: рев монстров, лязг стали, свист стрел, как будто безумная схватка не на жизнь, а на смерть все еще продолжалась. Он чувствовал свою причастность к этой победе, пусть мизерную, пусть незначительную, но это все равно во много раз больше того, что Олег мог совершить в своем прошлом мире, может быть, сегодня его фантом спас чью-то жизнь или кто-нибудь из защитников крепости получил на одну рану меньше, чем мог бы. Сколотову совсем не нужно было чувствовать себя спасителем всего мира, не нужно было, чтобы о его вмешательстве кто-нибудь узнал и благодарно похлопал по плечу, достаточно было самой малости, чувства сопричастности, чтобы ненадолго ощутить себя хоть немного значимым для этого мира, не просто подушкой для битья, на которой отрабатывают особо удачные удары. Олег вглядывался в темноту затухающих пожаров, и его мысли были как никогда безмятежны; почему-то вспомнились родные люди, любых намеков о которых он так сторонился, как будто был виновен в собственной пропаже. Пусть их было не много, но они были — отец и мать все еще беспокоятся о нем, если только вся эта кутерьма с магическими мирами не происходит исключительно в голове. На мгновение Олегу представилась картина, как родители стоят над его недвижимой тушкой с выжженными мозгами в больничной палате, и резко захотелось, чтобы уж наверняка все попаданство оказалось реальным; пусть уж лучше пропавший без вести, чем куст вместо сына. По крайней мере, Олегу казалось, что так лучше. С чего на Сколотова нахлынуло это странное созерцательное состояние, он не знал: может, сама ночь такая особенная, может, это адреналин так отпускал, а может, все сразу, и даже чужие прикосновения не смогли вывести его из этого состояния. Да, все те же два холмика упирались в спину и теплое дыхание ощущалось на шее; сейчас как никогда подобравшись близко к этой загадке, он чувствовал, что может ухватить невидимую обитательницу теней за руку, но ничего не делал, потому что сейчас ее присутствие было как нельзя к месту и полностью отвечало меланхоличному настроение, Олег был даже благодарен за эту неожиданную близость. Приятное ничегонеделанье продолжалось до самого рассвета, солнце еле-еле выглянуло из за горизонта, еще толком не освещая землю, но уже окрасив далекие облака пылающими лучами. Он ощутил тонкий женский пальчик на своем подбородке, который настойчиво направлял его голову в сторону. Поддавшись безмолвной просьбе, взгляд сфокусировался на том месте, куда направлял его перст неизвестной доброжелательницы, а в то, что намерения неизвестной самые благожелательные, Сколотов убедился немедленно, когда увидел у самой стены копошащегося человека. Тот был внизу, со стороны леса, чего не происходило ни разу за все время наблюдения, а сверху его страховал целый отряд лучников, придерживая веревку по которой тот спустился. При более пристальном рассматривании стало понятно, чем занимался средневековый экстремал — он сдирал шкуру с ближайшего недоволка. Это был шанс, та самая ожидаемая возможность, на которую возлагались надежды в долгих размышлениях о планах проникновения к людям.