“Спокойно, спокойно, — шептал себе под нос Сколотов, сопровождая каждое слово ударом кулака по стене, боль совсем не ощущалась на фоне той бури, что творилась у него внутри: — Да успокойся! Мы все сделаем, мы поймаем его, надо только головой подумать — спокойно! Просто так бегая по городу, мы ничего не добьемся, держим себя в руках, всего делов-то: найти убийцу и вспороть ему брюхо, оторвать башку, содрать кожу, сжечь тело — та-а-ак, стоп, хватит — все нормально, держим себя в руках”.
Незнамо зачем уговаривая самого себя, Олег двигался к центральной площади, почему-то именно эта глупая перепалка со своими чувствами помогала мыслить разумно. Его трясло от ярости, но сейчас вся ненависть уходила в мыслительные процессы, губы растянула жуткая улыбка, а остальное лицо застыло в совершенно спокойном и расслабленном состоянии.
“Похоже, мне понадобилась небольшая мотивационная речь от семилетнего ребенка, чтобы решиться вытащить свою задницу из теней и сделать что нибудь”.
Настругав еще двадцать колышков из запасов досок, Сколотов потратил полдня на расстановку часовых по крышам и оставшуюся половину — на добавление в исключения охранной системы как можно большего числа стражников, на всякий случай, если им вздумается посреди ночи еще раз лезть проверять дома. Последние часы до заката он расстреливал каменную сену ледышками и чертил графический каркас заклинания мелком на черепице, многие касты имели опосредованную связь с другими разделами магии и в большинстве случаев это ни на что не влияло, кроме мозголомных расчетов урона-сопротивления, но в случае недвижимого часового связь с воздухом давала возможность усиливать эффект спела, частично дублируя его структуру в окружающем пространстве, такой овердрайв магии, требующий подготовки и кучи дополнительной энергии. Заполнять маной придется оба контура, причем рисованный сожрет раза в два с половиной маны больше и пятьдесят процентов всего объема улетучится в никуда, такие вот проблемы с этими ритуалами. Ну хоть канал магии не требуется увеличенный, иначе привет, его первый опыт по поднятию нежити еще раз.
Завершив приготовления, Олег встал в полный рост над рисунком и вдохнул свежий, прохладный, вечерний воздух.
“Вот и представилась возможность побыть героем, может, первый и последний раз в жизни, но возможность-то уникальная, — вся тяжесть подобного положения заключалась в том, что подвиги надо совершать неожиданно для самого себя: “Где-то что-то рвануло, вот ты на адреналине несешься спасать, ловить, помогать, а когда есть достаточно времени подумать, в голове появляются мысли: а закой мне все это нужно, что я тут, самый крайний или авось само как нибудь решится, только под ногами путаться буду. Распланированный и просчитанный героизм вещь редкая, обычно доступная профессионалам своего дела, для которых это уже и не героизм вовсе а рабочие будни. Так вот, какого хрена я тут делаю, как говорится, жизнь отдам за детскую слезу? Только вот если в реальности пришелец окажется не по зубам, на том свете примут к сведению мою самоотверженность или нет?”
Наполняя заклинания маной, Олег пришел к выводу что даже со всеми ухищрениями его сил на все маяки не хватает, дальние не подключаются к сети, а радиуса других не хватает на надежное покрытие города.
“Ладно, и на этот случай у нас имеется что предложить”.
В ветке так любимой Сколотовым магии крови имелся базовый каст, по классу походящий на ощущение эманаций смерти некромантии, назывался этот чудо-спел “ритуал резонанса” и эксплуатировал основную механику этого раздела магии. Дело в том, что кровавые касты брали энергию не из внутренних потоков, как все нормальные, цивилизованные заклинания, а извлекая силу, как несложно догадаться, из крови, в подавляющем большинстве из крови кастер; кровушка содержала особую магию, переработанную организмом и содержащую частицы жизненной силы владельца, и эти частицы чрезвычайно положительно влияли на другие заклинания вне зависимости от их первоосновы — они были нейтральны, как и общий магический фон, и при этом достаточно отличны, чтобы не растворяться в мировых потоках. В энергетическом смысле кровь была батарейкой, которая разряжалась за считанные секунды, расширяя магические контуры заклинаний, как большой напор воды растягивает резиновые трубы, тут главное, не перестараться.
Резанув ладонь ножичком, Сколотов прошептал ключ-активатор для резонанса и густо окропил рисунок багровыми каплями, теперь оставалось следить за стабильностью заклинания и подкидывать в топку побольше батареек, когда понадобится.
Недвижимый часовой тут же забурлил переполненными потоками энергии, и Олег почувствовал весь город: каждый закоулок, каждый дом, каждую улицу, вот внутри двухэтажного здания человек на ночь подпирает чем-то дверь, вот бдительная стража, сжимая рукояти оружия, пробирается среди ночной темноты, вот влюбленная парочка забралась под одеяло, для них сегодня нет страха, ведь они есть друг у друга, тысячи меток всплыли в голове подозрительные и не очень, недвижимые и активные, различить что нибудь в этом хаосе невозможно.
“Ну, твою мать, неужто все без толку, — неожиданно из глубин разума пришла совершенно дикая мысль: Эй ты, как тебя там, невидимая хрень, говорила, что поможешь его найти, если попрошу, ну так я прошу, давай”.
Несколько минут ничего не происходило, и Сколотов уже начал задаваться вопросом, насколько идиотскими были его ожидания непонятно чего, когда черепица на крыша перед ним задрожала. Непонятная жидкость проступила сквозь кладку, растекаясь все шире, центральные чешуйки раскололись и попадали вниз, а на их месте из кровавого бассейна показалась тонкая женская рука без кожи, все мышцы и сухожилия явственно различались в темноте, залитые темно-багровыми подтеками. Рука уперлась в край бассейна и с силой потянула за собой остальное тело. Когда над поверхностью показалась лишенная человеческих черт голова, Олегу ощутимо поплохело: он увидел безгубый рот, раскрытый в безумном оскале обтянутого тканью черепа, выдыхая кровавый туман, тут же каплями оседающий на крышу; вместо глаз у существа были красные, воспаленные воронки, истекающие сукровицей, на лысом черепе красовались ошметки едва сформировавшейся кожи. Кошмар выбрался из лужи уже по пояс когда из темноты появились черные жгуты, захлестнувшие существо со всех сторон. Попробовав разорвать путы монстр быстро сдался, и в воздухе послышался ехидный женский смех: “Смотри, какая ревнивая, боится, что я ее красавиц из-под носа уведу, а я ведь могу, они и мои тоже, — в ответ на эти слова угольные щупальце сильнее сжались, послышался треск костей, вызвавший у кровавого кошмара новый приступ смеха: — Какая же ты ласковая подруга, замечательно чувствую себя в твоих объятиях, скажи… — жуткая голова вновь обернулась к Олегу. — Скажи, с тобой она такая же, расскажи, как оно, мне хочется знать, расскажешь? Расскажешь? Хе, что, язык проглотила? Моя сладкая, столько боли, столько крови, делись со мной, я всегда хочу пить, я обязательно навещу тебя снова, как только приведу себя в порядок, знаешь миледи, нужно за собой следить, вот припудрю носик и сразу в гости, — очередной монолог прервался булькающим смехом, сотрясаясь от веселья, все скованное щупальцами существо истекало литрами багровой жидкости, и кровавая лужа уже приближалась к ногам Сколотова: — Ладно, можешь ничего не говорить, я понимаю, ты шокирована нашей встречей, хотя сама позвала меня, да, сама позвала, но я уж такая, могу везде повергнуть народ в шок, — путы сдавили существо еще сильнее, — ладно, ладно, раз уж я обещала устроить тебе свиданку, все сделаю, надеюсь, встреча будет бурной, будет много крови, много боли, заставь его страдать или кричи от ран сама, это будет так прекрасно, только не помри, нельзя оставлять мечтающую о новой встречи даму одну”.