— Лечить могу. Слабенькую болезнь убрать, яд нейтрализовать.
— Да ну, значится, ты у нас целое сокровище, во всех смыслах! Ну-ка, покажи свое умение, — Юрд отставил в сторону щит и, стянув с руки перчатку, кинжалом слегка порезал себе палец.
— Я подойду? Далековато для меня.
— Стой на месте, я сам, — покосившись назад, стражник крикнул: — Дубина, заткни проход да смотри в оба! — дождавшись, когда сзади подойдет товарищ и возьмет его щит, Юрд двинулся вперед.
Вблизи кристальный глаз выглядел еще более жутко, да и сам пограничник внушал уважение. Пусть, кроме брони, ничего не было видно, но то, как солдат передвигался в тяжеленном доспехе, говорило о недюжинной силе, при том, что Юрд не выделялся особыми габаритами. Прикинув вес всего снаряжения, Сколотов засомневался в том, что местные не обладают системой. Если приплюсовать еще щит, оставленный в проходе, обычный человек, завернутый в такую броню, не смог бы сдвинуться с места, не то что эффективно воевать. Прочитав укороченную версию исцеления, Олег кивнул стражу.
Тот, не скрывая любопытства, провел рукой по царапине, стирая кровь, и увидел совершенно чистую кожу.
— Надеюсь, это не только с царапиной сработает?
— Без вопросов, Юрд, давай тебя сейчас проткнем чем-нибудь острым, вот тогда я продемонстрирую тебе все свои таланты.
— Эх, красотка, я бы твои таланты желал совсем в другой области испытать. К чему весь этот маскарад?
— Может, для того, чтобы не слышать подобных твоему заявлений, как тебе объяснение?
— Все, понял, я понял, — примирительно поднял руки стражник. — Никак не привыкну к этому месту, вот и сболтнул глупость. Значит, слушай, я тебя пропущу, там по улице идешь прямо, пока не упрешься в дом, огороженный забором, тебе туда. Не буду просить снять маскировку, но напишу вербовщику письмо, в котором объясню ему все как есть. Я обязан это сделать, и не важно, что сам думаю по этому поводу, лидер группы должен знать о наемниках все, таковы правила. Согласна?
— Ладно, давай, не зря же я сюда приперлась.
— Пошли, — Юрд развернулся и махнул лучникам рукой. — Все в порядке, пропускаем, пойдет наниматься к Омверу.
Пройдя за стену, Сколотов остановился ждать, пока охранник не накатает свое послание. Юрд обещал включить в записку не только его сокровенные секреты в плане пола, но и подтвердить владение полезной магией, что должно облегчить найм. Получив вместе с бумагой небольшую деревянную бляшку с вырезанным знаком монеты и меча, которая являлась своеобразным разрешением на проход по территории клана, Олег отправился к вербовщику.
Владения Волих оказались еще на одну ступень выше по благоустроенности в сравнении с Цветами, правда, отдавая неким духом военного лагеря. По улицам расхаживали патрули, периодически дорогу перегораживали баррикады, все дома были так или иначе укреплены решетками, окованными дверями, бойницами на вторых этажах. Зато тут впервые встретились праздношатающиеся горожане, не обвешанные с ног до головы острым железом и не выглядящие, как узники лагерей смерти. Скорее всего, мирный люд спешил по своим делам, но для Сколотова уже любой человек, передвигающийся по улицам, не прижимаясь к стенам и не оглядывающийся каждые несколько секунд, был беспечным гулякой. Пару раз его остановили местные блюстители порядка, несколько любопытных взглядов от местных, и вот конечная точка пути достигнута.
Здание вербовщика не имело особых отличительных особенностей по сравнению с другими постройками, кроме огороженного стеной двора, в котором толпились вооруженные люди. Пробравшись по краешку толпы, он почти добрался до двери, когда ему навстречу вывалился примечательный тип.
Если попытаться описать незнакомца кратко, то это был Лука, только со знаком плюс. Можно сказать, что они разделяли общий стиль, только если хлыщ из кожи вон лез, дабы казаться утонченным и уверенным в себе аристократом, то этот индивид чувствовал себя в этой роли как рыба в воде. Такой типаж служивого дворянина, не чурающегося компании простой солдатни, но и не допускающий панибратства, и еще, возможно, бабник. Сколотов не знал, отчего ему в голову взбрело определить незнакомца к разряду дамских угодников, но эта мысль прочно засела в голове, предостерегая держаться от него подальше.
Приодет незнакомец был по последней милитари моде: черный кожаный доспех с вышитыми серебряной нитью узором, стальная кираса поверх него, высокие окованные сапоги и широкополая шляпа с пером. Темно-красный плащ до колен закрывал левое плечо и закованную в металл руку, на поясе с большой позолоченной пряжкой висел короткий меч в изукрашенных ножнах, еще три рукояти выглядывали справа из-за спины, и, судя по гардам, это были классические рапиры. Лицо щеголя было, на мужской взгляд Сколотова, смазливым, от такого утонченного профиля дамы должны штабелями ложиться, и завершали образ небольшая аккуратно подстриженная бородка и усы. Олег проникся к щеголю заведомой неприязнью, даже осознавая, что скорее всего, тот вполне нормальный человек. И все равно, его вид вызывал у попаданца некий негатив, связанный сразу с двумя обстоятельствами: на мужскую часть личности давила сияющая морда незнакомца, связанная с некоторой жизненной несправедливостью в плане успеха подобных типов у слабого пола и отсутствия усилий, которые они должны прилагать для этого самого успеха. Подсознание же раздражала сама вероятность того, что щеголь разузнает о реальном внешнем виде волшебницы и приклеится как банный лист, изливая тонны своего обаяния на плюющуюся от брезгливости красавицу. Несмотря на то, что подсознательная соседка Сколотова однозначно ассоциировала себя с женским полом, она полностью разделяла приверженность Олега к прекрасным формам Дианы, что отчасти примиряло его с посторонним присутствием в своей голове, потому что если бы его потянуло на мужиков, он без сомнений устроил бы очистительный, крестовый поход внутрь своего разума, любыми методами стараясь искоренить эту гадость.
Заметив неожиданное препятствие в дверях, незнакомец, не переставая лыбиться, удивленно приподнял одну бровь, как будто увидев около своего порога бродячую псину.
— Что же вы тут забыли, сударь?
Ох, ну ни фига себе обращение! Похоже, новый знакомый прискакал прямиком из книжек про трех мушкетеров, несмотря на соответствующий этому миру вид! Хотя все могло оказаться намного банальней — заклинание-переводчик старалось подбирать аналоги к большинству слов чужого языка, предоставляя оригинальное звучание только изредка, так что обращение щеголя вовсе не относилось к рассказам Дюма, а скорее, имело особый для его родины колорит, который передался Олегу подобным образом.
— Я, уважаемый, к Омверу иду насчет найма.
— Вынужден вас огорчить, но похоже, вас направили по ошибке. Знаете, наш вербовщик разыскивает исключительно бойцов.
Сколотов уже хотел вякнуть что-нибудь обидное в ответ, но его опередил кто-то со стороны.
— Жан, ты сюда по какому делу приперся? Насколько мне помнится, дела наемников в ведении Омвера.
Щеголь посмотрел направо, где на скамейке у стены сидел седой, но еще крепкий дед в простой рубахе и штанах. Старик набивал травой курительную трубку, расслабленно вытянув ноги на небольшой ящичек, рядом к стене был прислонен одноручный топор с замысловатым узором переплетенных лиан, идущим по лезвию.
— Ха, это ты, старый пень! И чего тебя с полигона-то сорвало?
— Проверяю новиков, чего же еще? У Видомита жинка приболела, с ней сидит, вот я и подменяю, а ты от вопроса моего не увиливай.
— Удача нам свалилась, старый, крупные торговцы с кем-то не сговорились в городе и решили нам по дешевке свой товар сбыть, дабы назад не тащить. Завтра корабли к ближайшей башне прибудут, и, получается, тут самый удобный склад, сюда все скинем, — щеголь вновь обратил внимание на Сколотова. — Ты еще здесь? Какой же народ туго соображающий пошел, сказал же: принимаем только воинов.
— Отстань от человека, — еще раз вмешался старик, — ежели пропустили через заставу, значит есть резон, там у нас народ не глупый стоит. Тебя, Жан, к работе с людьми и вовсе подпускать нельзя, твое дело своими иголками махать да девок за сиськи лапать — вот в этом ты хорош. И как тебя, дурня, в совет приняли?
— Не ценишь ты моего вклада в наше общее дело, пенек замшелый, — ничуть не обидевшись, ответил щеголь. — Я, можно сказать, денно и нощно пекусь о благе клана, а тут всякие раритеты меня еще попрекают моей удалью молодецкой!