— Тебе надо сделать перерыв, все эти клановые заботы плохо влияют на нервы. Столько беспокойства, столько страхов! — убаюкивающий голос волшебницы подействовал безотказно, все тело хозяйки, как будто разом сбросив многотонный груз, расслабилось. Перевернув не сопротивляющуюся Анику на живот, Сольвейн уселась на ее ноги и запустила под прозрачную тогу свои ладони. Она мяла и гладила кожу женщины, втирая тонкий слой душистого масла, отчего та закатывала глаза, наслаждаясь процессом, и тихо постанывала. После обработки спины и попки настало время самого интересного — перевернув Анику, она взялась за животик и полные груди. Глава Цветов держалась долго, целых пятнадцать минут волшебница мяла и ласкала ее тело, прежде чем разрядка сотрясла тело красавицы.
Еще через десять минут Аника пришла в себя и повернулась к уничтожающей запасы кисло-сладких виноградин Сольвейн.
— Только попробуй кому-нибудь об этом рассказать, я очень злопамятная!
— Думаешь, я переиграла тебя в твою же игру?
— А ты думаешь по-другому?
— Угу, — Соль вгрызлась в ромбовидный фиолетовый плод, — мне просто очень хотелось пожамкать их, ну прямо руки чесались, вот я и воспользовалась моментом. Тебе же понравилось, еще хочешь?
— Нет, я, пожалуй, откажусь. У меня только один вопрос — почему я до сих пор не позвала охрану, чтобы они выкинули одну наглую деваху из крепи?
— Если что, не стесняйся, повторим, когда захочешь, — Сольвейн многозначительно сжала и разжала кулачок, отчего Аника машинально прикрыла грудь рукой. — Ну что, поговорим о всяких пустяках?
— Пустяках?
— Ну, знаешь, о всяких искаженных, поисках гнезд… о подобной вот чепухе. Или же о важных вещах вроде вот этих вот липучек. На чем они держатся?
Аника втянула носиком воздух, а потом поднесла запястье к лицу:
— И откуда у тебя взялось такое потрясающее масло? Пахнет восхитительно! — вздохнула она. — Давай по делу, хватит паясничать.
— Масло секретное, можно сказать, собственного производства, — хихикнула Сольвейн. — На продажу не делаю, так что исключительно для друзей. А насчет остального… Слышала, наверное, про то, что жути таскают рабов в канализацию? — волшебница дождалась кивка собеседницы и продолжила: — Так вот, во время последней зачистки Волих столкнулся с последствиями их деятельности. В подземелье объявились с десяток гнезд плевунов и доставили море неприятностей опытным бойцам. Нам известно, что жути водят своих смертников по всему городу, и, вполне возможно, в будущем таких рассадников заразы будет больше. Самих засранцев трогать нежелательно, они опасны, следить за ними тоже сложно — обнаруживают и выбивают шпионов, вот совет и порешил просто отслеживать перемещения групп боевых рабов и убирать последствия. Но чистить только территорию вокруг границ Волих недостаточно, так что они хотят привлечь к этому все кланы.
Аника задумчиво разглядывала потолок, вертя в руках изящную вилочку со стола:
— Кто именно тебя послал?
— Жан.
— Еще что-нибудь?
— Да, всего пару слов, Волих обещался в случае обнаружения гнезда тут же прийти на помощь, и Жан оплатил мою работу на неделю вперед, так что я в вашем распоряжении.
— Что же, я поняла. Ситуация действительно опасная, и мы примем все необходимые меры, а помощь что Волих, что тво… ехаха, — Аника залилась смехом, одновременно пытаясь убежать от Сольвейн, которая нещадно щекотала ее ступню.
— Жана можешь посылать сколько угодно, а вот от моих услуг отказываться нельзя, иначе мстя моя будет страшна, — волшебница поймала вторую ножку, которой хозяйка Цветов пыталась отбиваться, и удвоила усилия, с улыбкой рассматривая трясущуюся от смеха Анику. — Ну что, сдаешься?
— Все… все… прекрати, не надо!
Сольвейн, наконец, отпустила свою жертву, увидев как из-за кушетки показалось ошарашенное лицо Виолет.
— Вот как так? — спросила в никуда хозяйка, переводя дух. — Почему я не могу на тебя разозлиться, как будто мы знакомы целую вечность? Никому другому я бы такое не позволила!
— Это все природная харизма и подкупающая чистота помыслов и твоя немного пугающая вера в хороших людей.
На последних словах лицо Аники стало серьезным и напряженным:
— А вот это вряд ли.
— Может, я и ошиблась, — беззаботно отказалась от своих слов волшебница. — Меня, кстати, Сольвейн зовут, а то даже как-то странно…
— Да, облапала меня всю, а представиться сподобилась только сейчас!
— Так я, если что, всегда готова понести зеркальное наказание, — Сольвейн подсела поближе, выпятив не маленькую грудь вперед. — Отдаю два эти прекрасных холма в руки правосудия!
— Обойдешься. Значит, мне от тебя не отвязаться?
— Нет, никак!
— К патрулям я тебя не пущу. Мне соглядатаи Волих не нужны, как-нибудь справимся с проверкой своих земель. Но есть дело, в котором твоя помощь пригодится, а светить участие Цветов не желательно.
— Согласна на любую халтурку, если она не противоречит моей совести.
— Слышала о Львах?
— А-а-а, клан Робин Гуда? Не только слышала, но и встречала.
— Мы немного им помогаем. Они живут в заброшенном районе; туда не ходят, так как там множество искаженных, но их дом безопасен, и они знают чистые пути. Недавно двинутые повадились поджидать львят около выходов. Местоположение самих люков им не известно, но где примерно искать, они вычислили. Пока что Робину, то есть Ро, удается сохранять всех своих мальцов в безопасности, однако если дальше так пойдет, они либо окажутся запертыми в лабиринте, либо кого-нибудь все-таки словят.
— Хм, что еще за двинутые? — Сольвейн про себя перебрала наименования всех известных кланов, но двинутых среди них не было, хотя в голове крутилось, что она где-то о них слышала.
— Банда фанатиков, — Аника передала окончательно пришедшей в себя телохранительнице кружку воды. — Они считают, что монстры — это наказания всему человечеству за предательство каких-то богов и мечтают скормить искаженным каждого встречного — вместо того, чтобы, в соответствии со своей религией, самим попрыгать в пасти тварям. Особенно упорно они охотятся за детьми, и чем меньше лет жертве, тем лучше — в их голове переклинила мысль, что дети еще не запятнаны грехопадением человечества, и их срочно нужно отправить в лучший мир через посланцев богов. Все нормальные кланы беспощадно истребляют двинутых у себя на территории, но эта зараза хуже крысюков! Постоянно где-то выползает, да и обитают они, в основном, в гадюшнике, куда нормальные люди не суются.
— Просто ради интереса, почему вы сами этим не занялись?
— Понимаешь, мы свою помощь львятам не афишируем. Всегда находятся отморозки, готовые хоть мать родную заложить за лишнюю монету, и если такой мрази придет в голову, что он может что-нибудь поиметь с Цветов, захватив ребенка, он так и сделает. Сейчас они просто малолетние беспризорники, никого особо не интересующие, но если это изменится, случиться может что угодно.
— А я-то размышляла, кто стоит за бандой малолеток? Думала, кто-нибудь из нейтралов, а вот оно как получилось…
— Неверно думаешь, я ими не управляю. Можешь верить, можешь нет, Ро самостоятельно собрал свою гильдию, сам нашел им дом, сам заботился о каждом малыше. В те времена, когда Цветы пребывали в глубоком кризисе и едва могли о себе позаботиться, он подобрал брошенных детей со всего города. Сам не ел неделями, все отдавая им, работал на Чавкателей, побирался, воровал, ловил крыс в подземелье, но спас всех, кого смог. И сейчас он старается дать им настоящий дом, чувство, что они единая семья, а тут эти уроды пустоголовые! — Аника с досадой стукнула по столу. — Я бы давно их к нам забрала, но дети уже никому не верят и не хотят опеки над собой, даже сам Ро против, — она с сожалением вздохнула.
— Из-за того случая с Волих?
— Что?
— Говорю, Робин не доверяет вам из-за того случая с Волих?
— Жан тебе рассказал? — неподдельно удивилась глава Цветов.
— Нет, молчит как партизан, и ты, чувствую, ничего не скажешь. Просто, помню, Робин говорил, что видит дух людей, и в тебе он видит багровую ненависть и черное горе, оттого и не дается. Правда ведь?
— Да что ты знаешь?! — вспыхнула Аника, словно спичка. Ее лицо побагровело, а рот исказила гримаса ярости. — Тебя тут не было, не смей даже заикаться об этом! Ты, всего лишь мимо проходящая наемница, считаешь, что можешь лезть ко мне в дух? Клан Волих понесет наказание за то, что сделал, не в этом мире, так в другом! Будь они прокляты, пусть Лжецы терзают их после смерти, а я никогда не прощу…