Они прибыли на рудник быстрее, чем следовало. Эта миссия была заказом от одного из дайме, который хотел знать, насколько истощили данное месторождение. И теперь Хината осматривала шахты своим бьякуганом, а Наруто смотрел, как ведутся дела в таких случаях: как-никак следующим Хокаге быть ему.
Вот только Хината была не единственной, кто тщательно осматривал местность. Шахтеры были из достаточно знакомого для Джинчурики слоя общества: это были те самые работяги, которых он частенько замечал рядом с Джираей в их приключениях. Такие люди, как эти, выпив, часто начинали охотно делиться своими мыслями и тайными желаниями с Жабьим Мудрецом. И, судя по сальным взглядам, бросаемым на Хинату, они проводили тщательную проверку местности на ней.
Разве было что-то хуже, чем полсотни откровенно похотливых взглядов, что бросали на его друга незнакомцы? Наруто то и дело сжимал кулаки, злясь больше на Хинату, чем на рабочих. Зачем она вообще это сделала? Что это такое? С каких это пор она надевала маленькие темные шорты, еле скрывающие крепкие округлые ягодицы? С каких пор она надевала плотнооблегающую… а что это вообще такое было? Чонсам? Водолазка-безрукавка? Футболка? Майка с горлом? Наруто почесал в замешательстве затылок: он не имел никакого представления, как называлась эта верхняя часть её новой формы. Все, что он знал: этот серый кусок ткани очень плотно облегал её тело, давая четкое понятие о ее груди. О, Ками-сама! Откуда у неё вообще взялась грудь? Еще вчера под фиолетовой курткой не было ничего такого! Она её что, вырастила за одну ночь? Ещё вчера у них был дружеский обед в Ичираку, и вот этой груди он не помнил!
Добрых три часа Узумаки пытался смириться с тем, что он видел вчера и сегодня. Это было сложно. Вчера он рассказывал Хинате о своих занятиях с Ирукой, о толстых пыльных книгах, которые ему следовало прочитать до конца недели, а она слушала и смеялась над его нелепыми шутками. Вчера эта была его Хината: та самая Хината, которой он мог доверить спину; та самая Хината, которая была тихой, милой и скромной. Вчера эта была та самая Хината, его хороший старый друг, а сегодня… Сегодня кто-то решил сыграть злую шутку, и вместо его лучшего друга было это: персонаж, сошедший с одной из страниц Ичи-Ичи.
— Наруто-кун? — Она поймала его взгляд и покраснела, и Джинчурики, смотря на румянец на её щеках, узнал Хинату. Ту самую, с которой проводил в последнее время, практически все свободные часы. — Мы можем возвращаться.
***
— Старик! — Наруто плюхнулся на стул и громко стукнул по барной стойке ладонью. — Мисо-рамен, двойную порцию!
Ему нужен был рамен. А ещё лучше — слушатель, которому можно было излить душу. Обычно это была Хината: она всегда могла внести ясность в его мысли и помочь привести в порядок его чувства. Там, где сам Узумаки терялся, не умея достаточно точно толковать социальное поведение или чужие мотивы, Хьюга знала все наверняка. А после сегодняшней миссии кто бы ему помог?
Наруто облокотился на руку, упирая подбородок в ладонь, и печально вздохнул. Как он мог сказать своему другу, что тот его вдруг разочаровал? «Эй, привет, Хината! Знаешь, я сегодня понял, что ты девушка, и это меня расстроило, не подскажешь, как мне быть?» Джинчурики не был самым острым кунаем, но даже он понимал: этого не стоило произносить ни в коем случае.
— Вот, держи, Наруто. — Аяме поставила перед ним довольно большую миску лапши. — А где твой драгоценный друг?
— Я не знаю. — Блондин сложил ладони вместе и улыбнулся: печаль печалью, но рамен — святое! — Итадакимасу!
— Как так-то, а? — Девушка замерла у стола. — Хината не придет?
Наруто не знал. Когда он последний раз понял, что все вокруг стали взрослеть, все стало сложно. Однажды Сакура поймала его на том, что он пялился на её задницу на тренировке, и после этого ему пришлось наложить пару швов. А Ино всегда оставляла после себя уйму хороших воспоминаний, которым он предавался в темноте своей комнаты, стараясь как можно точнее воспроизвести в своей памяти то, как она кокетливо наклонялась к нему ближе.
— Я не думаю… — задумчиво произнес Узумаки и принялся за обед.
Он должен был быть честным с собой и признать, что в том, что его дружеские отношения с женской частью одиннадцатого поколения Конохи накалились, был виноват только он сам и никто больше. Ведь не только девушки выросли, он и сам вдруг начал напоминать себе своего старого озабоченного сенсея, то и дело находя возбуждающим самые обычные вещи.