— С добрым утром, — так же тихо повторил Наруто. У него не было никаких лишних терзаний. Все, что занимало сейчас его внимание, — это то, что их ноги соприкасались. Ему просто хотелось прижаться к ней.
Они смотрели друг на друга: Хината — с зарождающийся тревогой, Наруто — надеясь сократить расстояние между ними. И вдруг напряжение, повисшее в воздухе от их молчания, исчезло. Хината не могла точно понять, кто первым потянулся к кому. Одно мгновение — и вместо неловкого молчания они уже целовались.
Это было не как вчера. Не так бешено и лихорадочно. Их губы встретились всего на
секунду в легком и целомудренном поцелуе.
Хината отчетливо помнила вчерашние требовательные прикосновения его губ и была удивлена сегодняшним переменам. Она впервые заметила, какие его губы: тонкие и твердые. Ей было все ещё некомфортно от такой внезапной физической близости с ним: её сердце заходилось в сумасшедшем ритме, лицо пылало, но сейчас это именно она первая всосала его губу. Стоило это сделать, как Наруто изменил наклон головы. Они облизывали, прикусывали, пробовали друг друга на вкус. Поцелуи были медленными и глубокими.
Они отстранились, Хината прижалась головой к его груди, Наруто поглаживал её голые плечи. Когда она, будучи ещё ребенком, однажды увидела, как целуется незнакомцы на улице, ей показалось чем-то странным делать такое. Когда она узнала, что дело было не только в губах, но и в языке, ей показалось это мерзким. Кто захочет, чтобы чужой язык оказался у тебе во рту?
Сейчас же она все понимала. Это было волнующе. Головокружительно. Это его слюна сейчас покрывала её губы, это его шершавый язык терся о её. Она хотела ещё. Вчера ощущения её не обманули: его рот был будоражащим.
***
Миссии предполагали некую гибкость в распорядке дня. Ты должен был рано вставать по первому зову, уметь обходиться урывками сна, а то и с легкостью обходиться без него. Киба легко мог подстроить свой режим сна под что угодно. Он был готов жертвовать во имя Конохи часами покоя сколько угодно. За исключением тех случаев, когда он был на отдыхе. На настоящем простом отдыхе. Например, спал после трехдневной миссии по поиску нескольких пропавших аристократических отпрысков в горном массиве.
Его настоящий простой отдых, измеряющийся в неконтролируемом сне и валянии на кровати, был сегодня прерван неразумно рано. И причем довольно странно. Инузука чесался. Притом довольно сильно.
— Твою ж мать! — Киба старательно пытался унять зуд на голове, стоя в ванной перед зеркалом. — Акамару!
Пес поднялся с большой кровати и лениво дошел до ванны, показывая всем своим видом возмущение.
— Ты принес блох! — Киба правда не хотел, чтобы его слова прозвучали настолько истерично, но он уже сталкивался с такой ситуацией. Это было ужасно и, если бы не Шино, кто знает, как долго бы он вытравливал вредных паразитов из довольно густой шерсти своего нинкена.
Акамару заворчал, чуть поскуливая, и покинул спальню, совершенно спокойно открыв дверь при помощи пасти.
— Что значит «тут только один блохастый»?! — крикнул ему в след парень. К его ужасу, в зеркале было отчетливо видно, как в его волосах роятся мелкие жучки.
— Цуме! — Послышался раскатистый бас старого пса, которого Киба порой был готов придушить. Складывалось впечатление, что Куромару специально дежурил возле его двери. — Твой щенок снова принес какую-то дрянь в дом!
***
Это было официально самое лучшее утро на свете.
Она пришла домой около девяти часов утра, практически прокрадываясь в свою комнату. Ей было ни в коем случае нельзя быть застигнутой в чужих мужских вещах после ночи отсутствия.
В своей комнате Хината принялась раздеваться перед зеркалом. К её восторгу, вещи Узумаки были ей велики. Белая кофта по длине больше напоминала тунику, а темные спортивные штаны сползали с бедер. Когда одежда была аккуратно сложена на кровати, Хината внимательно посмотрела на свое отражение.
Вчера все изменилось. Она стала не просто взрослой — она стала женщиной. Как бы сильно она ни храбрилась и ни хотела казаться менее старомодной, у неё не получилось отрицать значимость вчерашней ночи. Она не просто переспала с Наруто, она отдала ему то немногое, что принадлежало лично ей. Ни клану, ни деревне, ни её семье, а только ей одной, хотя с самого детства ей внушали обратное. Она должна была сосредоточиться на достижении выгоды и преимущества для других, но в конечном итоге выбрала свое собственное счастье.