Скокс, до этого наблюдавший за всем происходящим со стороны вполне отрешенно, теперь от изумления подскочил на месте и вытянул лицо, будто у волшебника оно было резиновым:
— Каких полторы тыщи? Ты что? Им триста рублей — красная цена!
Хм, рублей? Уже интересно!
Настало время вытягиваться лицу кузнеца:
— Помилуйте, ваше могущество, по миру пустите! Перун — он ведь все видит! Отдать такую вещь — и за триста. Я вам сто уступлю!
— Да пропьешь ведь все, какая тебе разница! Четыреста даю!
Солидный волшебник и громадный кузнец принялись торговаться, как две базарные бабки. Подумать только! Да, от подобных типажей я никак не ожидал коммерческих наклонностей.
Азит потихоньку в процессе сделки начал переходить на местный диалект с применением, скорее всего, малокультурных оборотов. Однако чародей оказался полиглотом, отреагировал моментально и принялся угрожать кузнецу своими возможностями. В общем, сошлись на семистах пятидесяти.
Когда мы вышли от предприимчивого кузнеца, выражение лица у меня, наверное, было как у маленького мальчика, которому добрый папочка только что купил ролики. Светилось оно, в общем, словно лампочка на двести ватт. Но мальчиком я никак не был, да и Скокс на доброго походил с большой натяжкой, о чем сразу же напомнил:
— Давай меч — и расходимся.
— А доплата?
— Какая доплата? Я за эти когти столько денег отдал! — возмутился волшебник.
— Ты что, совсем за дурачка меня держишь? Какие-то когти за говорящий меч, который к тому же волколака на две части в один присест! Что вдоль, что поперек! Проверено, между прочим! Подавись ты своими когтями!
— Давай сюда меч, негодяй! — Скокс кипел от ярости. — Ты меня разорить хочешь?
— Разорить? — Мой адреналин тоже разбушевался. — А я тут что в одиночку без денег с этими когтями делать буду? Крестьян втихаря ночью грабить? Мы же договаривались!
Проходившие мимо местные опасливо покосились в нашу сторону и заметно ускорились. Скокс в задумчивости смотрел на меч.
— Ладно, сколько тебе надо?
— Пятьсот рублей! — констатировал я.
— Ты что, коня купить решил? — с удивительным спокойствием отреагировал кудесник.
— Коня? Нет, с транспортом пока повременим. Здесь останусь, подожду. Может, свои объявятся.
Скокс на секунду застыл в размышлениях, затем достал из-за пазухи потертую котомку, отслюнявил оттуда пять бумажек и презрительно протянул их мне:
— Держи.
Я взял деньги, пересчитал, немножко не понял, еще раз пересчитал, а когда полностью дошло, злобно нахмурился:
— Скокс! Что ж ты, скотина, делаешь? Совсем за дауна меня принимаешь? Думаешь, я десятку от сотки отличить не могу? — Я демонстративно повертел у хитрого волшебника перед носом одной из десятирублевок. — Думаешь, дал полтинник — так я и побегу радостно петушков на палочке скупать?
— Мало ли. А вдруг? — пожал плечами волшебник и беспрекословно выделил оговоренную сумму.
Я убедился, что на этот раз все чисто, и передал чародею меч. Получив то, что хотел, Скокс было намылился уйти, не попрощавшись, но меня мучила одна нестыковочка:
— Один вопрос можно?
Чародей изобразил внимание.
— Я, конечно, понимаю, что на меня твои штучки не распространяются, но все равно. Что тебе стоило не возиться со мной, а щелкнуть пальцами — и вся крестьянская братия разорвала бы меня на куски?
Скокс поднял руку с мечом и тихо буркнул:
— Он попросил, — а затем развернулся и зашагал прочь.
Вот оно как!
Пока я недоуменно чесал в затылке, чародей уже скрылся за ближайшими лачугами. Зато нарисовался какой-то доходяжный сельский житель, отрешенно продефилировав рядом. Так, ну-ка сюда! Я словил его за рукав и подтянул к себе.
— Где Горлан? — спросил я, нахмурив грозно брови.
Решил, что надо сразу серьезно тут себя поставить.
— До-дома, народ принимает… — Видимо, подействовало: мужичок от страха и почтения стал заикаться. Хотя, может, он всегда такой…
— Где — дома? Веди давай, джипиэс-навигатор.
Крестьянин послушно сопроводил меня по кривым улочкам, остановился возле вполне презентабельного сруба, что-то промямлил в воротник и спешно ретировался. Вот она, значит, резиденция начальника. Домишко хоть и одноэтажный, однако выглядел покрепче остальных плюс выделялся большой крытой верандой, на которой, оседлав широкие лавки, томилось в ожидании своей очереди несколько посетителей. Из-за мощной деревянной двери слышался шум отчаянной перебранки. Что ж, если взялся гнуть понты перед местными жителями — значит, придется ломиться вне очереди, да еще и в гущу конфликта. Сделав рожу кирпичом, как принято в наших поликлиниках, я важно прошествовал мимо ждущих аудиенции крестьян, постучал в дверь, прочистил горло и вошел.