Спрошу еще раз – что мог я тогда? Я мог тогда, после этой злополучной «линейки», только удивлять окружающих своей странностью и как помешанный глядеть на свой предмет обожания неотрывно, открыто и… даже неподвижно. Глядеть и думать о том, что стоит Ей только сказать слово или сделать движение, и мы вместе перенесемся в какой-то чудный, добрый мир, где все понятно, легко и воздушно, так, каковой казалась она сама – легкой и воздушной.
_____
Думаю, понятно, что если на вас вдруг прямо и без движения начали смотреть, то вы рано или поздно заметите это. Так Юля заметила меня. Нет, это было не на «линейке», а уже потом, даже не знаю, в тот же ли день, но, думается, времени прошло немного. Обычно она стояла с подругами в холле второго этажа, возле одного из двух больших окон – тогда-то я и наблюдал вдоволь, находясь неподалеку, один.
В такой-то момент, когда она стояла у окна и глядела в телефон, а я рассматривал её всю в мельчайших подробностях, она первый раз обратила на меня внимание. Причем я так увлекся ее ручкой и пальчиками, державшими телефон, что не заметил, как она подняла на меня голову. Когда я взглянул ей в лицо, ее прекрасные, но в тот момент такие «карательные» глаза уже глядели в мои. Это был удар! Удар, который я не смог так сходу сдержать. Я вроде бы стоял на месте, но в то же время, казалось мне, был перевернут с ног наголову; в лицо и глаза прыснул нестерпимый стыд, взор затуманился, все поплыло, и… и я скорее убежал.
Такое неожиданное и ужасное! обстоятельство принудило меня на время спасовать, и я прятался, боясь переходить из кабинета в кабинет. Однако это продлилось недолго, и вскоре меня что-то снова заставляло глядеть на нее. Теперь я глядел осторожно, исподтишка, выбирая моменты, чтобы остаться инкогнито. Но, о Боже - она угадывала, читала меня полностью и перехватывала раз за разом мой взгляд! И раз за разом я скрывался из ее поля зрения.
Бедам не было конца: я клянусь, она начала первая глядеть на меня! Когда я просто проходил с одноклассниками или на той же «линейке», не важно – она глядела! Она даже улыбалась, приподнимала бровь - коварно улыбалась! Меня это измучивало, истерзывало, изводило! Я, наконец, перестал понимать, куда девать себя, и начал, как год тому назад, глядеть все больше в пол.
Может я и начал тогда параноить, но, божусь, она словно специально стала чаще попадаться мне на глаза! В очереди столовой, в раздевалке у входа, на лестнице - да везде! Везде она, она, она – и в моей голове: «Она! Она! Она!» Я чувствовал, что не выдерживаю.
_____
Дело было еще в том, что после той несчастной «линейки», поставившей меня напротив Неё, ее образ перешел в мое сознание. Я дружил с ней, спрашивал ее, слушал ее, любовался ей – и все это внутри моей головы происходило в то время, пока я натыкался на острые шипы ее коварного взгляда, видел эту приподнятую бровь, которых не было у моей воображаемой Юли! Это-то самое меня добивало, это несовпадение, эта неправдоподобность действительности! Встречая такое ложное явление, я ощущал подкатывающийся к горлу ком; наворачивались слезы, а сердце, казалось, кто-то сжимал своей огромной мохнатой рукой и не отпускал; становилось жаль всех подряд: себя, воображаемую девочку в голове, весь свет.
Честно не помню, сколько продолжалось такое мое состояние, только вся эта как будто нарастающая гроза и буря вылилась в один момент в следующее происшествие. Я поднимался по одной из лестниц на второй этаж; я был один, как и всё последнее время. Лестница эта считалась «второй», так как находилась не у входа, а в глубине здания. Со второго этажа спускалась Юля с подругами; я услышал их приближающиеся голоса много раньше, чем они сами вышли на лестницу, и уже мирился поэтому со своим несчастьем; я готовился молча, глядя в пол, пройти в миллиметре от нее!
Вот она уже была рядом, уже не спеша спускалась мне навстречу (как я понимал по голосам) и, наверняка, прожигала меня взглядом. Ее голос раздался у самого моего уха... и вдруг… меня словно убили – кто-то ухватил меня за руку, за запястье! Я встал, как вкопанный, поднял глаза - это была она! Она держала мою руку, и мы стояли посредине лестницы, а ее подружки спускались ниже. Я был пойман, как заяц лисой, и теперь беспомощно жался, ждал, пока мне прокусят шею и пустят первую кровь. Я ещё раз быстро взглянул на нее – она была прекрасна.