Я резко подался вперед и обнял ее, быстрее спрятал свою голову ей за спину. Кажется, я сделал это крайне неловко. От её волос и одежды веяло свежестью, среди которой гулял приятный запах духов, это родило во мне какие-то новые ощущения, опьяняющие, дурманящие – голова кружилась. Её легкая кофточка, к которой я прижался, была такой же мягкой, как и ее цвет, пушистой, как и вся Она!
Юля снова слегка рассмеялась, взяла меня за плечи, отстранила от себя, немного потрясла из стороны в сторону, наверное, чтобы отрезвить, и убежала в класс.
Я, шатаясь, тоже пошел куда-то, затем опомнился и побежал собираться домой.
_____
С того дня я был окончательно побежден, и в жизни моей словно началась новая эпоха – счастливая эпоха. «Моя Юля», как называл я ее про себя, улыбалась мне, звала меня, дружила и говорила со мной! Я не мог полностью поверить в свое счастье.
Юля стала подходить ко мне при всех! Она заходила в мой класс на перемене и забирала меня с собой, вела в круг своих подружек и там, среди этих взрослых девочек, делала со мной, что хотела. Она играла моими волосами, затем поправляла мне прическу, одежду, обнимала меня, опиралась на меня руками. В общем, я был игрушкой, мебелью. Но как же мне все это нравилось! Прикосновения её доставляли мне блаженство, они были приятны и пробирали до мозга костей – я каждый раз ощущал мурашки, волосы мои будто дыбились, и я замирал, молился, чтобы это продолжалось как можно дольше.
Первое время, после того неловкого объятия, я еще продолжал ужасно стесняться «Мою Юлю», но уже не боялся; я больше не видел в ее взгляде наказания, кары. Стеснение это теперь доставляло мне удовольствие, а не муку. Мой стыд нравился ей, я понимал это даже тогда - смутно, но понимал; ее забавляли мои красные уши и слезы на глазах. О, коварная!
Так проходила неделя за неделей, и… я привык. Я совершенно перестал стыдиться, я ходил гордо, прямо, с сияющим счастьем лицом. Мне завидовали. Как мне завидовали все мальчишки из класса! Все их насмешки и выходки сменились желанием моей дружбы, они расспрашивали меня о Ней, слушали молча. Даже девочки стали поглядывать на меня каким-то новым, странным взглядом и всё больше замолкали при мне. Я ощущал себя на вершине.
Я начал ходить за «Моей Юлей» хвостиком, первый заговаривал с ней, смеялся при ней, надрывая живот. Она часто болтала со мной наедине, особенно когда перестала интересоваться вопросами обо мне. В такие моменты она рассказывала все подряд: о подругах, о гулянках, секретничала со мной (говорила, кто из ее подружек ей нравится, а кто нет, и в том же духе). Я слушал ее и находился в дурмане, я совсем ничего не запоминал и лишь наслаждался звуком ее милого голосочка - он воспринимался мной как прекрасная музыка. Я только слушал, слушал – пьянел, пьянел.
Умные люди часто говорят: «хорошего понемногу» или «у всего есть свой конец». Это горькая истина, о которой я тогда не знал или не хотел знать; я просто жил, чувствовал за спиной крылья, и с лица моего не сходила улыбка. Но на то она и истина, что верна и всегда подтверждается! Счастье мое длилось недолго.
_____
Пошла вторая учебная четверть, и во второй половине ноября выпал первый снег. Снег этот, думается мне, засыпав футбольное поле, беговую дорожку и все бедные желтые листья, которые я видел тогда из окна, перед тем, как обнять «Мою Юлю», засыпал и ее интерес ко мне.
Юля стала реже болтать со мной – гораздо реже! Она уже не заходила в мой класс и не забирала меня; мне приходилось самому ее отыскивать и прибиваться к ней, как спасительно прибивается в шторм корабль к пристани. Да, я до сих пор горел ей, я жаждал ее, я не мог спокойно существовать вне ее присутствия; и главное - как же я к ней привязался! «Не сотвори себе кумира», - говорят. Моего кумира сотворил не я, его сотворили сами небесные силы, против которых у меня не было шанса выстоять.
Вскоре Юля стала разговаривать со мной только тогда, когда у нее появлялись «порывы поболтать», и она, по привычке, избирала для этого меня. Такие порывы были редки, и я мучился из-за уменьшения внимания. Я искал этому объяснения, утешал себя. «Это ничего» - говорил я себе. «Это только на время» - говорил я.