Родители подарили мне подарок на новый год. К сожалению, не помню, что именно. Я помню только, что подарок был небольшой, скромный, и потому был мне так мил; и так мне было жаль своих родителей и жаль, что я не могу искренне порадоваться их подарку, ведь сердце у меня ныло по другому поводу. Мне кажется, они подумали тогда, что подарок мне не понравился, и переживали из-за этого, спрашивали: «Может тебе чего-то хочется, сынок?». Ох, как мне в такие моменты хотелось плакать, как было жаль всех-всех, милых родителей, себя и воображаемую девочку в голове. Но я не мог признаться родителям, чего мне тогда хотелось больше всего на свете.
Не стоит больше описывать эти две недели. В третьей четверти все было по-прежнему: «Моя Юля» ходила рука об руку с Артемом, я глядел исподтишка и все еще надеялся.
Но бедам моим… Ладно, я устал повторять. Произошло следующее: я просто увидел, как Они целуются. Это произошло на лестнице, но в этот раз на «главной лестнице». Я по-прежнему поднимался на второй этаж и увидел их – они стояли наверху, на пролете, за открытой дверью - так их не мог никто увидеть со второго этажа, а за лестницей они, видимо, решили следить, но не уследили. Я их увидел!
Мне сложно описать, что я почувствовал сразу, кажется мне, что опять сработал защитный механизм, отключивший все чувства и восприятия, и я только действовал. Они, заметив меня, перестали целоваться и молча глядели, как я поднимаюсь, а я глядел на них. Сработал механизм, и вместо того, чтобы пройти мимо, я напал с кулаками на Артема. Я хорошо помню, как удачно ударил его в живот, но это не могло его сразить, а только рассердило. Он оттолкнул меня от себя так сильно, что я упал на пол; он закричал на меня. Кажется, он кричал, чтобы я проваливал и называл меня «мелким»; конечно я не могу передать дословно – такое не пишут.
Я встал на ноги и кинулся на него во второй раз, но уже не нанес никакого удачного удара, ведь противник мой был готов. Вскоре я снова упал, ударившись на этот раз локтем о крашенный красный пол. Острая боль в локте отключила защитный механизм – как не вовремя! Слезы полились из глаз моих, я начал всхлипывать, я не мог удержаться. Я глянул на Нее: она стояла чуть позади Артема, прищурено и задумчиво глядя на меня. Я убежал от них в свой класс.
_____
Ровно на следующий день, когда я чувствовал себе униженным и уничтоженным в Ее глазах, она неожиданно схватила меня за запястье. Где это было, как – не знаю, потому что я ничего не замечал во круг; в глазах моих и сознании было темно-темно, я просто бродил, заблудившись.
Она утащила меня за руку в «организаторскую», там не было никого, кроме нас. Она завела меня, закрыла за нами дверь и встала между мной и дверью. Я пытался выйти – она не давала. Все происходило молча. Я еще был в потемках, но в один момент, взглянув на нее, осознал, что со мной, осознал, что я перед ней! Я – униженный, растоптанный стою перед ней! Я кинулся к двери, но она меня схватила и обняла крепко-крепко, так, что я не мог шелохнуться. Тут было не столько ее силы, сколько какого-то парализующего действия: мягкость кофты, запах духов и свежести, близость маленького ушка с сережкой в форме луны. Я бился в объятиях недолго и затих, как постепенно затихает жертва в плену змеи. Тело мое ослабло, голова закружилась.
«Ты меня любишь, Сеня!» - сказала она почти шепотом, удивленно и таким тоном, каким говорят вслух люди сами себе, поняв свою ошибку. Таким тоном произнес, наверное, Ньютон: «Притяжение!», когда яблоко упало ему на голову.
«Значит так сильно!» - продолжила она. – «Я не ожидала…»
Я снова забился в ее объятиях и снова затих. Молчали.
Затем она начала говорить быстро-быстро тихим голосочком: «Сеня, милый, прости меня, пожалуйста, не обижайся на меня! Понимаешь, я вот такая, я плохая, я не могу по-другому, видишь?» Она продолжала говорить и говорить о том, что она дурная, плохая, недостойная; о том, что я хороший, и чтобы я не обращал на нее больше никогда внимания.
У меня полились слезы, мне хотелось разрыдаться безудержно и сказать ей, что все это не правда, что она хорошая, самая лучшая! Но я говорил это только воображаемой девочке в голове, а Ей не мог сказать, не хватало сил. Юля увидела, что я плачу. «Ну, ну, Сенечка, миленький, не плачь, не плачь, Сеня… Я дура… Дура!» - залепетала она почти шепотом над моим ухом. По спине моей от этого прошло холодом, обдало мурашками.