— Только не говори, что рукомойники пошли в продажу и принесли огромную прибыль, — хмыкнул я.
— Рукомойники в продажу пошли, только прибыли оттуда скоро не жди. Да и не получится там так много. Уж не в первый год, это точно, — кивнул он на стопку ассигнаций, и добавил. — Ты поди про оружие и доспехи поганого позабыть успел. А я вот помню, потому как компаньонов обманывать не привык. Четыреста двадцать рублей, за вычетом стоимости слитков железа, что ты уже получил.
— Хм. А я ведь и впрямь замотался.
— Э-эх-х, не сообразил, обмишулился, нужно было не спешить, глядишь и вовсе позабыл бы, — нарочито расстроился он.
— Не. Напрочь не позабыл бы, — разочаровал его я.
— Ну тогда и сокрушаться незачем.
— А отчего не прислал с Кириллом Остаповичем? Или не доверяешь ему?
— Коли Кириллу не доверять, то тогда уж и вовсе никому доверия нет. Без близких людей прожить нельзя, если в каждом видеть вора, тогда уж это и не жизнь вовсе, а одна маята. Нету его. Поехал по имениям крестьян выкупать.
— Как это крестьян выкупать? Крепостными ведь владеть могут только помещики, даже безземельным дворянам запрещено законом.
— Так он и не в крепость их выкупает, а ссуживает деньгами, чтобы они выкупили у барина себе вольную.
— И подписали долговую расписку уже с тобой, — понял я.
— Не просто расписку, но и обязательство отработать долг на моём заводе, — подтвердил купец мою догадку.
— Та же крепость получается.
— Та же, да не та же. Барин может положить на выкуп любую цену, хоть полушку, хоть сотню тысяч и никто ему не указ. Знаю я одного знатного лавочника. Готовый купец, коли дать ему развернуться. Лавку держит в городе, и считай в одиночку содержит семью своего барина на широкую ногу. Так тот крепостной предложил ему двадцать пять тысяч рублей за вольную и получил отказ. Дурак его хозяин что ли, терять пять тысяч годового дохода. А у меня всё честно, сумма прописана твёрдо, как и рост в год остаётся неизменным. За пять лет покрыть долг вполне по силам, коли трудиться не спустя рукава.
— А что будет через пять лет?
— А к тому сроку как долг выплатит работник и сам уж уходить не пожелает. Знаешь поди, что я в слободе свои доходные дома имею, школу поставил, ремесленное училище открыл, аптечный пункт содержу с доктором, и не простым, а одарённым. Слабенький лекарь, но всё ж таки Силой владеет и народ у меня не мрёт как мухи. Опять же, пенсию положил старым и заслуженным работникам, что начинали вместе со мной. Теперь уж их внуки на моих заводах да мануфактуре трудятся. Только случилась оказия с твоими куклами и рукомойниками, потому рабочих рук теперь не хватает. Вот и поехал Кирилл выкупать новых работников.
— Понятно. Кстати, Павел Игнатьевич, я вот гляжу на то как ты развернулся и понять не могу, с чего ты с теми доспехами заегозился. Оно ведь прибыли особой и нет. Двести десять рублей, для тебя тьфу и растереть.
— Если брать по деньгам, то оно конечно. Вот только связи это тоже капитал, Роман Тимофеевич. И тут уже не столько деньга верх берёт, сколько знакомства и доброе отношение.
— Значит, у тебя был заказ на полный доспех и вооружение поганого, — понял я.
— Не заказ. Просто знал, что один человек хотел бы его заполучить. А ещё, ему хотелось бы выдать это за свою победу, а ты не желаешь чтобы о твоих геройствах знали. Вот и выходит, что каждый получил желаемое.
— Моё почтение твоей хватке и прозорливости, Павел Игнатьевич.
— А ещё послушай совета, Роман Тимофеевич. Прими то, что сказал его светлость. Знаю, что молодость, она горячая, кровь бурлит, разум туманит, но у её уйми. Слово то в уста Фёдора Арсеньевича вложила супруга, но сказал-то его он. Просто помни, что плетью обуха не перешибёшь.
— О как! И пары часов с моего разговора не прошло, а ты уж всё знаешь.
Купец лишь развёл руками, а мне оставалось только порадоваться тому, что жизнь свела меня с этим человеком. Началось у нас не очень, но через это Трёпов и стал воспринимать меня всерьёз. Хотя-а-а… если бы ценил в людях лишь статус, положение и зрелый возраст, то ни за что не стал бы иметь дел с мальчишкой. Он же не просто воспринимает меня в серьёз, но ещё и старается быть максимально честным.
— Павел Игнатьевич, а ты часом не видишь ли во мне зятя? А то, вот прямо понять не могу, чего ты с мальцом возишься.
— Непонятный ты, Роман Тимофеевич. То, что порой мне в тебе мнится взрослый муж, я уж говорил. А тут ещё и голова такая светлая, что спасу нет. И привилегии полученные твоим батюшкой, то ить твои задумки.
— И об этом уже знаешь?
— Знаю. И о пулях хитрых ведаю. Порох твой шоколадный, к слову, прошёл испытания в пехоте и артиллерии. Вскорости на одном из казённых пороховых заводов ладить начнут. Так что, я бы от такого зятя не отказался. Из вас с Любашей такие помещики получатся, что любо дорого. А пуще того, из тебя заводчик выйдет.