— Совсем не хочешь домой? — вклинилась в разговор, явно расстроившаяся матушка.
— Хочу. Но мне стало известно, что многие художники увидев в стиле реализма источник дохода спешно начали осваивать его. Не думаю, что моя монополия продлится слишком долго. А с появлением конкуренции цена на мои работы резко уменьшится и заработки серьёзно просядут. Нужно ковать железо пока горячо.
— Что скажешь, Саша? — глянул отец на мать.
— Полагаю, что наш сын слишком рано повзрослел. И что он совершенно прав. Сейчас он делает задел на своё будущее, и с нашей стороны было бы неправильно мешать ему, — всё ещё будучи расстроенной, ответила она.
— То есть, по сыну ты не соскучилась? — решил поддеть он её.
— Соскучилась, — со вздохом, ответила она.
— Я попробую нахвататься заказов на месяц, а то и на два, чтобы потом отработать их в имении. Но как вы понимаете, от меня тут мало что зависит.
— Ты уж постарайся, — посмотрев мне в глаза, с самым серьёзным видом попросил отец…
После ресторана прогулялись по вечерней Туле, а когда вернулись домой, я уединился у себя в комнате, и организовав рабочее место, взялся за карандаши. За этим занятием просидел до полуночи, а в пять утра уже был на ногах.
Хотя я и отказался от утренней медитации, на времени подъёма это никак не сказалось. Просто теперь я дольше занимаюсь физподготовкой. И увы, в одиночестве. А всё из-за шатуна с его мишками.
Трофеев с того приключения вышло не так много, как могло бы показаться. Шкуры медведей у нас выкупили по нижнему пределу в восемь рублей, ибо свита шатуна была довольно потасканной. За его собственную выручили двести пятьдесят целковых. Ничуть не больше чем получили бы за того же волколака, что и не удивительно учитывая её состояние. Впрочем, на чучело вполне возможно и срастить отсечённые лапы, тут от мастера всё зависит. Мясо сдали не по рыночной цене, а перекупщикам по пять копеек за фунт, на сумму в семьдесят пять рублей. Ну вот так оно всё. И получается, что за весь наш риск нам капнуло триста шестьдесят пять рублей. Не то, чтобы это мало, но, по мнению Бориса Александровича, несопоставимо с риском.
Как результат, отец Дмитрия решил, что в городских пределах моя компания его сыну не помешает, но за стенами ему со мной делать нечего. Ибо я постоянно нахожу на свою задницу какие-то приключения. Пока Зинятову-младшему они шли на пользу, но кто знает как долго продлится такое везение. Лучше уж не рисковать. И я понимаю Бориса Александровича.
Так что, теперь мой друг даже в утренних пробежках не участвует. А я снова вернулся с бою с тенью, манекену набитому опилками и мешку с песком. Так что, заниматься я стал больше, но при этом удовольствия от процесса получаю меньше. Оно бы и бросить всё к Бениной маме, однако за прошедшие месяцы успел втянуться и теперь тупо не могу без физических нагрузок.
После достаточно позднего завтрака отправился вместе с родителями в гимназию, чтобы встретиться с классным наставником. Вениамин Петрович не подвёл, и отрабатывая премию в виде оплаты за три месяца каникул, рассказал о том, какой я прилежный ученик.
Отец остался доволен посещением гимназии, и без лишних разговоров прогулялся со мной в императорский банк, где, как и было оговорено, открыл на моё имя счёт. Я тут же положил на него три тысячи, намереваясь сбросить туда же остальные деньги после отбытия родителей…
— Простите, что вы хотите сделать? — отец обалдело смотрел на Дмитрия.
Признаться, я смотрел с не меньшим удивлением. Поначалу-то родители обрадовались его появлению. Я представил друга ещё зимой, когда они приезжали за мной, чтобы забрать на рождественские каникулы. Но потом Зинятов выкатил просьбу, от которой мы обалдели.
— Я хочу выкупить вольную Ефросиньи, — твёрдо заявил он.
— А с чего у вас возникло такое желание? — поинтересовался отец.
— Позвольте мне не открывать своих мотивов, — попросил он.
— Кажется я догадываюсь о каких мотивах идёт речь, — покачала головой матушка.
— Ефросинья, поди сюда! — позвал отец.
Дворовая боязливо вошла в гостиную и замерла перед барином, словно побитая собака. Тот же поманил её, и когда она приблизилась, положил ладонь ей на низ живота. Несколько секунд и он велел Фросе уйти.
— Ну, мотив пока и не мотив, а так, недоразумение. Не переживайте по этому поводу, Дмитрий Борисович, она сбросит плод без последствий. И для неё, в том числе, — заверил отец.
— Но я этого не хочу, Тимофей Сергеевич. Это моя ответственность и я…
— Это ваша беспечность, и её умысел, Дмитрий Борисович, — жёстко возразил отец.