— А так же, позвольте принести вам мои извинения, — тем временем продолжал вводить меня в шок Рябинин. — Я учу своих парней одному простому принципу — сам погибай, а товарища выручай. И в то же время, думать, получится ли спасти, если самому погибель. Грань тут не всегда очевидна и очень просто ошибиться, прослыв трусом. Вы поступили правильно, трезво оценив свои силы и возможности, использовав их так, чтобы покарать убийц. Жаль, что Чесляк ушёл. Но главное что мы знаем кто это был. А там уж посчитаемся.
Ну что сказать, к себе я возвращался под впечатлением. С одной стороны, меня слегка приземлили на грешную землю, чтобы много о себе не думал. С другой, я был удивлён поведением полусотника. Хотя-а-а… Возможно причина в том, что окончательно остыв и обдумав случившееся, он понял свою ошибку, как принял и то, что я посчитался-таки с убийцами. А учебный бой нужен был только чтобы донести эту простую мысль до подчинённых и разом пресечь дальнейшие кривотолки.
Только как бы теперь от князя не поступило предложение от которого будет невозможно отказаться. Он ведь может положить глаз на перспективного воина и пожелать заполучить его в свою дружину. Иди борись с оказанной великой честью. Отказать конечно можно, но лишь при наличии противовеса. А иначе схарчит меня его светлость и не подавится. Ибо я никто и звать меня никак, и за спиной у меня никого нет.
— Антон! — послышался сзади удивлённый голос Аксиньи, семнадцатилетней княжны.
Да что ты будешь делать! Опять этот Антон. Вот же привязались. Он что, дамский любимчик, что ли?
— Прошу прощения, Аксинья Богдановна, вы это меня звали? — обернувшись, спросил я.
А что прикажете делать, если в коридоре больше ни единой души? Изображать из себя болванчика?
— Ой. Простите, Роман Тимофеевич, я обозналась, — смутилась она, уже по обыкновению непроизвольно впившись взглядом в мой шрам.
— Ничего, страшного, ваша светлость. Если позволите, я пойду.
— Д-да, конечно.
Обозначил долженствующий поклон, и отправился в свою комнату. Пора привести себя в порядок и приступать к работе. Сегодня у меня не только хорошее настроение, из-за успехов с новым своим огнестрелом. Но ещё и кровушку получилось хорошенько разогнать по жилам. А когда настроение на высоте, то получается и кураж поймать, что положительно сказывается на работе.
— Разрешите, ваша светлость?
— Проходи, Никита, чего в дверях торчишь, — махнул рукой князь Глинский, опускаясь в своё рабочее кресло.
Суханов, старший княжеский дознатчик, прошёл в кабинет и притворил за собой дверь. Владения у князя большие, а потому без своей службы дознатчиков никуда. И пусть её штат вместе со старшим включал только четверых человек, они умудрились сплести хорошую паутину, распространившуюся далеко за пределы Черскасского княжества.
— Говори, — откинувшись на спинку, велел князь.
Он только что приехал, причём будучи в не лучшем расположении духа. Известие о неудачном покушении его застало ещё в Москве. И как только дела позволили, он поспешил вернуться домой, чтобы разобраться в ситуации и дать достойный ответ. Вот и велел, едва ступив на мостовую двора вызвать к себе Суханова.
— Это действительно был Чесляк, — начал доклад тот. — Приглашённый вами художник, Меченый, видел только его глаза, и сумел нарисовать их достаточно точно. И пусть тот скрыл лицо за повязкой, его сумели опознать достаточно уверенно. Плюс некоторые детали сбруи пегаса и сам конь, в котором опознали Урагана.
— Кто нанял?
— Тут особо гадать не пришлось. Магнат Сикора.
— Не может, значит, Зенон простить, что в прошлом году мы побили его шляхтичей отправившихся в набег, — недобро усмехнулся князь. — Чем ответим?
— Его старший сын служит на польской засечной черте.
— Обставишь под поганых?
— Полагаю, не стоит так уж стараться скрывать следы. Оно и нашим людям риск меньше, и магнат пусть знает, что всякое действие, рождает противодействие.
— Я предпочёл бы его самого упокоить.
— Волхва девятого ранга достать не так уж и просто. Да и компаньоны у него не из слабосилок.
— Но это возможно?
— Возможно. Но не скоро. А тут ответ нужно дать быстро, пока свежа память. И так, чтобы, пусть и без доказательств, но однозначно было понятно откуда дует ветер.
— Я отвечу тебе завтра утром.
— Слушаюсь.
— Что-то ещё?
— Художник этот, Меченый, нарисовав портрет Чесляка, он навёл меня на одну занятную мысль.