Наверное, у лифтера просто выходные. Судя по глазам, ему бы не мешало отоспаться. А потом он снова вернется. Без него в этом храме… пустовато.
Мэттью собрался позвонить в дверь, но сообразил, что семь часов уже миновало, и Марта ушла домой. Кроме того, у него ведь есть ключи. И все же он постоял немного, рассматривая темную дверь. Входить не хотелось. Что-то в нем отчаянно сопротивлялось. Как в детстве, когда просыпался в темноте, до рассвета, понимал, что понедельник и нужно вставать, выходить в холодное зимнее утро и брести школу, но отчаянно растягивал минуты, вцепляясь в одеяло. Промедление ничего не меняло. Ни тогда, ни сейчас. Надо войти. Он сядет за машинку и будет тренироваться весь вечер. Ни о чем не придется думать. Ни с кем говорить. Ни с Дэвидом, ни с его отражением.
Глубоко вздохнув, Мэттью отпер дверь. В коридоре было темно. Он нашарил выключатель, снял пальто и шляпу. В гостиной негромко играла музыка. Он постоял немного у двери, размышляя, стоит ли зайти поздороваться. Не то чтобы у него остались силы на вежливость. Хотелось только упасть и заснуть. Сон казался спасением. Последнее безопасное убежище. Ванна тоже была бы кстати, но ведь там — зеркало. А в зеркале…
Мэттью отступил от двери прошел сразу в кабинет. Там тоже было темно. Ощупью добравшись до стола, он зажег одну лампу и, помедлив, принялся рассматривать корешки книг на полках вдоль стен. Большинство были ему знакомы — если он не прочел их до конца, то по крайней мере раскрывал или слышал о них прежде. Среди томов он, наконец, выбрал «По эту сторону рая» Фицджеральда и вернулся за стол. Заправил в машинку первый лист, хрустнул пальцами и принялся печатать.
В какой-то момент Мэттью обнаружил, что лист исписан на три четверти, зато книга дочитана до семидесятой страницы. За окнами совсем стемнело. Смутно хотелось есть. Голова стала тяжелой, в висках появилась давящая тяжесть. Мэттью потер слипающиеся глаза, бросил взгляд на часы. Девять вечера. Зевнув, он снова открыл книгу в начале и принялся стучать по клавишам.
За этим занятием он не заметил, как дверь в кабинет открылась.
— Вы не ужинали.
Голос Дэвида заставил Мэттью вздрогнуть всем телом, каждый волосок на его коже встал дыбом.
— Простите, я вас напугал? — Дэвид медленно подошел к столу. На этот раз он был одет строже обычного — широкие фланелевые брюки и темно-зеленый пуловер в тон глаз, который был, кажется, ему великоват. — Над чем работаете?
— Просто… просто тренируюсь, — Мэттью закрыл книгу и отодвинулся от машинки. И хотя страх уже отступил, он чувствовал легкое напряжение от близости Дэвида.
— А я думал, снова… у вас кровь!
Мэттью вздрогнул и машинально прижал левую руку к груди. На указательном пальце осталась тонкая полоска содранной кожи от острого края очередной клавиши. Наверное, он оцарапался только что, когда Дэвид появился в дверях, и не заметил этого.
— Нет-нет, вы так костюм испортите! — Дэвид перехватил его запястье. — Идемте. Держите руку повыше, вот так.
— Это всего лишь царапина, — слабо возразил Мэттью, выходя вслед за Дэвидом в коридор. Впрочем, выбора у него не было.
— Друг моей матери как-то уколол палец скрепкой, не обработал рану, и через неделю ему отрезали руку. Правую. Она почернела до локтя, — отозвался Дэвид, открывая перед ним дверь своей комнаты. На его губах появилась неприятная улыбка.
— Вы это только что придумали, — пробормотал Мэттью, на что Дэвид вскинул тонкую бровь:
— Хотите проверить сами?
Мэттью отрицательно качнул головой и вошел. В спальне Дэвида было темно и прохладно. В приоткрытое окно просачивался запах дождя, но тяжелый, сладковатый аромат трав и благовоний почти заглушал его. Не зажигая свет, Дэвид провел его в ванную комнату. Она оказалась куда просторнее его собственной. Стены выложены темно-синим кафелем с мраморными разводами, блестящие черные ручки, краны и трубы, шкафчики и скамья из темного дерева, огромная ванна у узкого, в пол, окна. На соседней стене — еще одна дверь, не то в нишу, не то в другую комнату. Рядом — большое зеркало, заклеенное бумагой. От одного вида матовой белой поверхности Мэттью бросило в дрожь.
— Давайте сюда вашу руку, — скомандовал Дэвид, открывая кран с холодной водой. Над раковиной было еще одно зеркало. Рядом на полочке — несколько разномастных флаконов, зубная щетка, щетка для волос. Чтобы не пялиться в белый матовый квадрат, Мэттью принялся рассматривать флаконы. Холодная вода обожгла пальцы.
— Как вы это сделали?
— Что? — удивленно переспросил Мэттью, отводя взгляд от склянок. Дэвид поднял на него глаза.
— Как вы разодрали себе руку? Смотрите, какой порез.
Мэттью смотрел в зеленые глаза и думал, что они впервые стоят так близко. У Дэвида под левым глазом, оказывается, есть крошечная родинка. А ресницы даже длиннее, чем ему казалось. И удивительно нежная кожа, ни следа щетины. Наверняка ему не приходится экономить на лезвиях и скоблить лицо одним и тем же, пока совсем не затупится.
— Мэттью?..
Тот, вспыхнув, опустил взгляд. На пальце и в самом деле снова и снова выступала кровь, стекая на белоснежную раковину.
— Оцарапал о машинку. Попал между клавиш и… вот.
— Немыслимо. Вы феноменально невезучи, — Дэвид вынул из шкафчика за зеркалом прозрачную полупустую склянку и плеснул немного на царапину.
— Ай!
— Не кричите. Зато без руки не останетесь.
Мэттью послушно стиснул зубы, но саднящая боль быстро унялась. Он снова бросил быстрый взгляд на Дэвида.
— Спасибо.
— Вот, прижмите, а то все зальете кровью, — Дэвид протянул ему маленькое белоснежное полотенце. — Берите же.
— Спасибо, — повторил Мэттью. Помедлив, он приложил ткань к царапине. Все это было ужасно неловко. Вряд ли полотенце потом удастся отстирать. Да и к чему такая суета из-за небольшого пореза?
— Не стоит, — Дэвид улыбнулся. На этот раз это вышло у него мягко и очень приятно. Мэттью снова ощутил, что краснеет. — Может быть, все же поужинаете? Раз уж я все равно отвлек вас от работы.
И Дэвид первым вышел из ванной. Мэттью почти машинально последовал за ним, размышляя, стоит ли снова спросить о зеркалах? Или о сладком дыме из маленькой трубки? Скорее всего все, чего он добьется — суровая отповедь. Сегодня у Мэттью не было на нее сил. Может быть, завтра. Он спросит завтра. А пока он может, как и Дэвид, делать вид, что все в порядке.
— Я не особенно голоден, — попытался возразить Мэттью, пока они шли по коридору. Хотя это было не совсем правдой. Если подумать, последний раз он ел суп по время ланча, и с тех пор лишь выкурил несколько сигарет и выпил пару чашек кофе. В желудке давно было пусто. Но мысли о еде не вызывали никакого аппетита, как случалось с ним разве что при лихорадке.
В столовой было накрыто на двоих. И накрыто давно. Мясо слегка заветрилось, овощи увяли, соус подернулся жирной пленкой. Вторая тарелка была уже пуста.
— Марта расстроится, если узнает, что вы ничего не съели, — заметил Дэвид, остановившись в дверях. Мэттью поморщился.
— Не нужно меня стыдить, я не пятилетка, — отозвался он с неожиданной для самого себя резкостью. Дэвид вскинул брови. Последовала короткая пауза, в которую Мэттью успел пожалеть, что открыл рот. Но Дэвид усмехнулся:
— Туше.
— Простите, — вздохнул Мэттью и принялся собирать со стола тарелки.
— Что вы делаете? — удивился Дэвид.
— Хочу немного поднять настроение Марте и помыть посуду.
Дэвид помолчал, затем также молча отлепился от дверного косяка и помог ему собрать приборы, забрав также нетронутый ужин. Мэттью страшно удивился, но попытался не подать вида. Не говоря ни слова, они прошли в кухню. Дэвид снял с крючка медную сковороду, поставил на плиту.