— Не сложилось. Мы всегда были вместе. Все праздники проводили с друзьями. А это не то место, где можно устроить вечеринку для литературной богемы, — он усмехнулся.
— Вы говорите о Джонатане?
Улыбка сползла с лица Дэвида, он поморщился, так что Мэттью едва поборол порыв рассыпаться в извинениях.
— Джонти — в первую очередь. Он, знаете, тоже боится леса. Даже если от леса его отделяют стены дома.
— В чем-то я могу его понять, — виновато усмехнулся Мэттью и вспомнил про письмо. Лучшего момента, наверное, не представится. Он зажал сигарету в губах и выудил из кармана конверт. — К слову о нем. Джонатан просил передать вам.
Дэвид уставился на него так, словно Мэттью вдруг плюнул ему в лицо.
— Вижу, вы подружились, — произнес он и отвернулся, чтобы уменьшить огонь под кофейником.
Помедлив, Мэттью положил конверт на стол. Ему вдруг стало жарко, щеки вспыхнули.
— Вовсе нет. Он просто… хочет побеседовать с вами.
— Что ж, это не взаимно, — отозвался Дэвид, не оборачиваясь. — Если вам тоже плохо в лесу, я могу отвезти вас на ближайшую станцию прямо после обеда…
— Но мне хорошо здесь! — почти вскрикнул Мэттью. Окурок выпал из его губ и погас, ударившись о доски пола. — Дэвид, это… было лишь формой вежливости!..
— Что именно? — Дэвид выключил газ и обернулся. На его губах была легкая насмешливая улыбка. От взгляда на нее Мэттью стушевался и поспешно нагнулся за окурком.
— Джонатан попросил передать вам письмо, потому что скоро отправляется в Европу. Он пошел в армию.
Дэвид медленно вздохнул, поджав губы. Сунул письмо в карман. На мгновение его лицо вновь стало серьезным.
— Ну разумеется. Джонти всегда был романтическим идиотом, — он схватил полотенце, снял с плиты кофейник и кивнул Мэттью: — Присаживайтесь, Мэтти, не стойте столбом.
Тот повиновался. Кухню заполнил аромат кофе, смешиваясь с запахом табака и пыльного дерева. Мэттью придвинул к себе чашку.
— Я… действительно тронут тем, что вы показали мне это место, — произнес он, глядя на свое отражение в черной кофейной глади. — Здесь и в самом деле чудесно. Признаться, этот дом мне куда ближе, чем Манхэттен. Только, пожалуйста, не считайте меня неблагодарным, я вовсе не имею в виду…
— Разумеется, я так не считаю, — в голосе Дэвида прозвучала мягкая улыбка. — Просто вы не привыкли к роскоши. К большому городу. Провиденс намного меньше Нью-Йорка?
Мэттью с облегчением кивнул. И даже почувствовал, что улыбается, но взглянуть на Дэвида не решился.
— Он просто… совсем другой. Будто другой мир.
— Я чувствовал примерно то же самое, когда вернулся в Нью-Йорк из Луизианы. Мне до сих пор не хватает этого ощущения, словно… — он сделал неопределенный жест рукой, будто пытаясь извлечь нужное слово из воздуха. — Бабушкин дом тоже стоял возле леса. И этот лес, сам старый дом, рассказы Маб и ее причудливые молитвы, маленькие ритуалы, которые мы перенимали… Мы словно были частью сказки. Мир казался… куда более понятным и управляемым.
Мэттью кивнул, неотрывно глядя в лицо Дэвида. В его детстве не было луизианских лесов, но он мог поклясться, что знает это чувство.
— Мир просто был меньше, — произнес он негромко.
Дэвид улыбнулся самыми уголками губ, тепло и мягко.
— Этот мир, — он обвел рукой кухню, — как раз достаточно мал. Знаете, неподалеку есть река. Как насчет небольшой прогулки?
Осенний лес был удивительно тих. Они почти не слышали птиц, только шорох деревьев над головами и потрескивание сухих веток под подошвами ботинок. Плотный слой палой листвы и иголок почти заглушал шаги, источая густой сладковатый аромат. Этот запах напомнил Мэттью о лужайке под окнами магазина и скором Хэллоуине. К тому времени пройдет три недели, как они продали дом. Почти три недели, как Мэттью перебрался на Манхэттен. Сколько еще будет прилично жить в этой квартире, не платя за нее ни цента, есть чужую еду, бродить по комнатам и слушать чертово отражение? Может, стоит прямо по возвращении подыскать жилье попроще? Безо всех этих странностей. Возможно, Бетти могла бы помочь ему с этим.
Эти мысли вызывали беспокойство и ощущение беспомощности. Как прыжок в черную воду залива с горящего корабля. Нельзя остаться. Но и шагнуть в пропасть не так просто. Тем более, если ты даже не видишь пламени. Может, и пожара никакого нет, а запах дыма — просто игра воображения?
— Сейчас вы тоже это чувствуете? — спросил Дэвид. Он шагал легко и непринужденно, как если бы не пробирался через заросли, рискуя ободрать лицо ветками или попасть в растянутую между деревьями паутину, а шел по багровому коридору своей квартиры.
— Что?
— Как лес следит за вами.
Мэттью поежился и невольно оглянулся. Дома уже не было видно. Неужели они успели отойти так далеко? Когда Мэттью снова повернулся к Дэвиду, тот улыбался.
— Вы меня нарочно пугаете?
— Здесь вам ничего не угрожает, Мэтти, — в голосе Дэвида была спокойная уверенность. — Я знаю этот лес.
Мэттью вздохнул, не слишком убежденный. Дэвид это заметил:
— Не верите? Ну хорошо… Что у вас есть с собой?
— Простите?
— Выворачивайте карманы, Мэтти! — усмехнулся Дэвид, остановившись у зарослей ежевики. Тот помедлил, растерянно глядя в красивое смеющееся лицо. Суть шутки от него ускользала, а Дэвид не спешил объяснять. Так же медленно Мэттью выудил из карманов тонкую расческу, портсигар, несколько монет и коробок спичек, выкладывая все это Дэвиду в ладонь. Тот внимательно изучил находки и вернул их Мэттью, оставив один пятицентовик и две сигареты.
— Положите это где-нибудь здесь, — велел Дэвид, раскурив сигареты и передавая одну Мэттью.
— Что?
— Монету, конечно.
— Зачем? — Мэттью затянулся дымом и закашлялся. Дэвид, кажется, снова играл с ним в какую-то понятную лишь ему самому игру. И вовсе не смущался под пристальным взглядом своего спутника. Только терпеливо улыбался:
— Просто сделайте. Считайте это платой за вход.
Мэттью нахмурился. Это напоминало детские игры с неочевидными для стороннего наблюдателя правилами. Маленькие ритуалы, завязанные на суевериях, которые исполняют все мальчишки окрестных домов и которые неведомы взрослым. Под взглядом Дэвида Мэттью положил монету на потемневший от времени валежник.
— Ну вот, теперь вы вправе тут находиться. Идемте, скоро будет тропа, — Дэвид придержал очередную когтистую ветку, пропуская под ней Мэттью. Через пару шагов тот обернулся: его монетка тускло поблескивала среди мха.
— Вы ничего не объясните? — спросил Мэттью, затягиваясь горьковатым дымом.
Дэвид только улыбнулся и покачал головой.
Прогулка вышла куда приятнее, чем опасался Мэттью. Вскоре деревья немного расступились, валежника и выпирающих из-под земли корней стало меньше, под ногами появилась протоптанная тропа. Не слишком широкая, но достаточная, чтобы ветви не хлестали по лицу. Пахло дождем, хотя небо так и оставалось белым, как молоко. За всю прогулку с него не сорвалось ни единой капли.
Дэвид прекрасно ориентировался в здешнем лесу. Прогулка вызывала у него не больше затруднений, чем путь от гостиной до спальни. По пути они говорили о пустяках, и постепенно Мэттью действительно почувствовал себя спокойнее и перестал озираться. Ощущение пристального взгляда меж лопаток ушло.
Вскоре они вышли к реке. Берег был каменистый и обрывистый, а течение — бурное. По поверхности быстро неслись палые листья. Вода казалась черной и густой от поднятого со дна ила. Спускаться ближе они не стали. Сидя на гладких, словно обточенных водой или чьими-то умелыми руками камнях, они выкурили по сигарете.
Повисла пауза. Тишину нарушал лишь плеск реки и редкий шелест ветра в ветвях деревьев. Река была узкой. От одного взгляда на ее быстрые темные воды у Мэттью отчего-то кружилась голова, и он отводил глаза. Небо все так же белело над ними, словно совсем не меняясь. Забывшись, Мэттью выудил из кармана часы, но механизм был по-прежнему неподвижен.