Лучше вообще ни о чем не думать. Так проще.
Из-за этого недуманья я довольно быстро провалился в настоящий сон.
Мне приснился кошмар, что весь мир пропал, и остался только маленький фрагмент моего дома с моей квартирой и мной в этой квартире. Я лежал в самом центре этого кусочка, а за его пределами – первозданный хаос и пустое ничто. Даже вакуума нет. Причем хаос этот медленно наступал, съедая миллиметр за миллиметром жалкий огрызок привычной реальности, в которой я пребывал один-одинешенек. А мой мир, его остатки, таяли, будто кусочек льда в стакане сока. От такого кошмара я проснулся, немедленно осознав, что никакой это не сон.
Из-за напавшего вдруг ужаса я закричал, но голоса не было. Звук умер, так и не родившись из моего горла. Тогда я схватил тапок и ударил им об пол. Полная тишина.
Не зная, что мне теперь делать, я встал, подошел к внешней двери и посмотрел в глазок. Ничего не увидел. Щелкнул выключателем – безрезультатно. Видимо отсутствовало электричество. Проводной телефон тоже молчал. Даже мобильник не проявлял привычных признаков жизни. Но свет вокруг меня все-таки имелся – какой-то рассеянный, невнятный, призрачный, без четкого источника. Казалось – светились понемногу все предметы: стены, двери, мебель, потолок, пол. Даже два вчера приготовленных на выброс полиэтиленовых пакета с мусором испускали слабое равномерное свечение.
Я осторожно отпер наружную дверь и выглянул. Лестницы не существовало. Еще частично сохранялся кафельный пол перед дверью, плиточки на площадке, а дальше, там, где обычно находился лифт, все обрывалось. Дверь к соседям выглядела так, будто ее рассекли вдоль, а дальнюю половинку сожрала пустота. Все остальное тоже будто срезали острым ножом, и за пределами ровной границы темным занавесом начиналось невообразимое ничто. Это последнее тихо наступало.
Как может выглядеть ничто? Правильно – никак не может. Нечему выглядеть.
Я вернулся в прихожую, взял оба мусорных мешка, вышел на площадку, которая, по-моему, еще немного сократилась, и зашвырнул пакеты в наступающий хаос. Ничего не произошло. Брошенные мною мешки спокойно исчезли, как только пересекли надвигавшуюся границу.
И тут вдруг накатило.
Все пространство вокруг стало каким-то тягучим и вязким, словно болотная тина. Я завяз в нем, как оса в густом меду. Изо всех сил кое-как переполз через порог, закрыл ставшую вдруг невероятно тяжелой дверь – почему-то тогда это казалось немыслимо важным – и потащился к дивану. На меня навалилась свинцовая усталость, даже думать сделалось тяжело. Единственной мыслью осталось желание упасть и забыть про все. Лишь бы лежать и ничего не знать. Я еле-еле дополз до дивана, взобрался на него и мгновенно ушел в сон.
Разбудила ворона. Она сидела прямо на ограждении балкона и нагло каркала в моем направлении, совсем не смущаясь возможностью неудовольствия с чьей-либо стороны. В тот момент для меня не было звука прекраснее ее голоса.
Все-таки сон?
За стеклом светился день, и низкое солнце заглядывало в окно. Значит – мир за пределами квартиры никуда не исчез? Даже не думал? А что было-то? Просто скверное безумное сновидение на дурную голову?
Я громко выругался. Голос мой прозвучал вполне заурядно, привычно и как всегда. Телефон работал, электричество тоже имелось. Я посмотрел в глазок входной двери. Площадка, лестница, все как обычно. Никаких неожиданностей.
Однако мусорные пакеты в прихожей отсутствовали. Наверно я их все-таки выкинул, а потом напрочь забыл.
Ничего съедобного в холодильнике не осталось, есть хотелось до чрезвычайности, и, еще раз, с наслаждением чертыхнувшись во весь голос, я стал собираться в поход к магазину.
Терпеть не могу ходить в магазин перед завтраком.
Я бережно открыл дверь. Площадка и лестница никуда не исчезли. Правда, один лифт не работал, а второй никак не удавалось поймать – или ремонтники ездят, или детишки балуются. В этом-то как раз ничего противоестественного не было: лифт у нас часто ломался или его отключали по какой-то неведомой причине. Махнув рукой на внутридомовой транспорт, я побежал вниз – лишнее упражнение никогда не повредит. Из-за дверей, мимо которых я пробегал, не доносилось никаких звуков: почти двенадцать, и люди либо ушли на разные работы, либо разбрелись по всяким своим делам. Грязные лестничные окна плохо пропускали изображение наружного мира – мыли их, наверное, года четыре назад. Одно окно оказалось приоткрытым, и ветер по-разбойничьи, с завыванием, дул в образовавшуюся щель.