– Поняла! – воскликнула Лиза, сияя, как радостная лампочка. – Знаю, кто виноват!
– И кто же? – с нетерпением спросил царь.
– Поляки!
У Жидкого отвисла челюсть. У царя даже соболиная шапка съехала.
– При чем тут поляки? – полюбопытствовал я.
– Смотрите, все просто, – начала объяснять Лиза. – Чтобы завалить страну фальшивой валютой, надо сперва где-то раздобыть медь, так? Потом начеканить. Простые жители этим заниматься не будут. Чеканить могут только бояре. А вот завезти медь придется снаружи страны. Если от фальшивых медяков в стране рушится экономика – значит, виноват кто-то, кому это выгодно, ведь так? В семнадцатом веке мы махались с Речью Посполитой. Значит, она и виновата. Ну и среди бояр кому-то бошки поотрубать надо, само собой. Только их тут я не вижу.
– Э-э-э… – Медведь с подозрением покосился на своих стрельцов. Потом с опаской посмотрел на жителей, начавших переглядываться.
– Барышня, – обратился он. – Ты, конечно, толковая, но, едрит шахид, выбери уже сторону.
– Не буду, – заявила Лиза.
Девушки у столба переглянулись и в панике разбежались кто куда. Пространство между армиями сразу как-то сузилось.
– Не буду, – повторила Лиза тверже. – Среди вас нет однозначно правых или виноватых. Царь допустил нищету в государстве. Народ поддался провокаторам из-за бугра. Вас всех тут развели. Я не буду решать, за кем тут правда.
– Тогда правда за тем, кто сильней, – вставил Жидкой.
– Это ты про себя, болванушка? – ощерился медведь. – А ну вот тебе, паскуда!
Ударом лапы он отправил посадского человека полетать. Жидкой приземлился в толпе горожан. Те выхватили палки и бросились на стрельцов.
Лиза завизжала, прыгнула мне за спину.
Началось побоище. Стрельцы работали холодным оружием и получали в свою очередь деревяшками. Бой оказался суровым в полной мере. Хоть стороны и не жестили, выглядело это серьезно. И на моих глазах, то тут, то там, отдельно взятые сражающиеся стали пропадать.
Рослый парень в кольчуге пронзил бердышом бородатого кузнеца, и тот растворился в воздухе, отправляясь на перерождение. Следом и самому парню прилетел камень из пращи, отчего исчез и он сам.
– Помогите, люди! – вопил Бурелом, придавленный сверху не менее чем десятком потасовщиков с обеих сторон. – Смилуйтесь! Имейте со… А-а-а!
Освободившись от хватки Лизы, я решительно подобрал левой рукой дубину, а правой саблю – и ввязался в бой, вынося по троих за удар. Среди собравшихся нашлись игроки четвертого уровня, и по сравнению с третьеуровневыми даже я ощущал разницу.
С каждой минутой нас становилось все меньше. Когда бой завершился, обе стороны конфликта пропали в полном составе. На земле оставался лежать один Бурелом. Его соболиную шапку кто-то умыкнул, чтобы с ней отправиться на точку перерождения. Кафтан окончательно превратился в лохмотья.
– Зачем? – стонал он. – Лиза… Что ты наделала? Ты могла решить иначе.
– Я решила по совести, – заявила Лиза. Мы с ней помогли Бурелому подняться. Тот все фыркал, но не возражал.
– Уф, – сказал он. – Ну, пусть так. Благодарю тебя, красавица. Встретимся в овраге.
Он обнял девчонку, лизнул ее в щеку. Та захихикала.
Девушки снова появились, будто из воздуха. На новом плакате красовалась надпись:
Помочь Алексею Михайловичу
обличить виновных в Медном бунте.
Квест завершен.
Я оперся на столб, глядя, как брошенные мною дубинка и сабля потихоньку растворяются. Площадь стала постепенно заполняться мирной массовкой. Гости не собирались чистить сторис у церкви Вознесения.
– Я поискала информацию в учебниках, – сказала Камилла. – Во время Медного бунта царские стрельцы согнали в море больше тысячи человек. Всех утопили или зарубили. Кто выжил, тех сослали. Организаторов не нашли. Была проведена сверка почерков всех бояр…
– Всех, кто умел писать, – поправил я. – Искали связи с Речью Посполитой. Никого обличить не удалось.
– Я произвела моделирование боя, – продолжала Камилла. – У протестующих не было шансов. Как получилось, что царь допустил уничтожение народа, который пришел с просьбой?
– Он и не допускал, – ответил я. – Царь согласился с условиями недовольных жителей, хотя мог этого не делать: челобитную поднесли не по правилам, с грубыми нарушениями, да и за пуговицу правителя хватать – тоже невежливо. В двадцатом веке за такое можно было бы ненароком и Третью мировую начать. Даже сейчас такое нигде не прокатит. Однако царь пошел на уступки, пообещал разобраться с валом фальшивой меди в стране.