Но вот лично я для Меркуцио не собирался становиться открытой книгой. Этот жук решил влезть везде, где можно, и заполнил собой слишком много места. Перед ним у меня остается одно-единственное преимущество.
Он все еще не знает, зачем нужен танец.
Это была последняя возможность для меня сохранить статус темной лошадки, и я им воспользовался. И намерен пользоваться впредь. Каждый раз, когда Меркуцио будет думать, что он все просчитал, – я буду смешивать ему карты. Если для этого нужно настучать ему в морду и забрать машину, но в результате получить его интерес, – так тому и быть.
Я вдавил педаль в пол, с шумом въезжая в свой район. Искорку ему захотелось. Ага, три раза.
«Феррари» уткнулась бампером в бордюр. Я выскочил, не проверяя возможные повреждения. Ввалился к себе в подъезд, затем в квартиру. Кажется, я даже двери за собой не запер. Плевать. Времени совсем не оставалось.
Спешно стащив с себя одежду, не утруждая себя облачением в пижаму, крайне рекомендованную для костюма, я забрался в чешую. Надел шлем. Не стал подсоединять шланг для воды и питательные контейнеры.
Вход.
Я даже не понял, в какой именно точке Версианы появился: сразу вызвал виджет с картой, выбрал «Доминион» – и прыгнул в толпу игроков, заполнившую окрестности.
Если мне казалось, что вся Москва собралась на фестивале, то это было не так. Куча людей предпочла посетить мероприятие в игре. И пусть на месте «Доминиона» все еще располагался сгусток серого дыма – это не мешало игрокам всех трех классов окружить место. Тем более что основная музыкальная дискотека шла снаружи. Да и грузовики с едой никто не отменял – по понятным причинам тут она была бесконечной. Я заметил даже возведенную сцену, на которой отжигала какая-то группа.
Я снял плащ, швырнул на землю. Зеленый свитер обволакивал меня, подобно объятьям возлюбленной, не давал утратить концентрацию, забыть о цели. Посередине площади расстелилась красная дорожка, выходящая из сокрытой башни. Сейчас на ней танцевали девушки в белоснежных одеяниях. Двигались они профессиональнее, чем свита Лизы в постановке Гостей, но жизни в них было куда меньше.
Самого Бурелома я тоже нашел без труда. Медведь сидел в окружении фанатов на диване, закрепленном на крыше огромного джипа, непонятно где раздобытого. На мишке были гигантские черные очки ручной работы, и он жевал попкорн. В качестве ведерка для последнего он использовал бак от старинной стиралки.
К медведю я и телепортировался, нисколько не парясь насчет реакции окружающих.
– Здоро́во, – сказал я.
– О, какие люди! – обрадовался Бурелом, подсовывая мне бак. – Будешь?
– Нет, спасибо. Как отдыхается?
– Великолепно!
– Как Лиза?
– Уехала, – вздохнул медведь. – Сказала, позвонит.
– Хорошо. – Группа на сцене перестала играть, а танцовщицы освободили площадь. – Что сейчас?
– Мерк танцует с Шанталь, прикинь, – уведомил Бурелом. – Сейчас уже выйдут.
Собравшаяся толпа чуть притихла, но я подозревал, что игроки что-то могут замышлять. Ближайшее пространство перед дорожкой находилось под угрозой их вмешательства. Бурелом вполне мог выразить свое отношение к стримеру весьма своеобразно. Только мне это не подходило.
– Бурелом! – Я хлопнул медведя по мохнатому плечу. – А давай Мерка попустим.
– Как? – тут же спросил медведь.
– Он вылез на танец, чтобы его из Версианы видели, верно? Я могу сделать так, что его не увидят, а он и не узнает. Потанцую с Шанталь сам, у всех на глазах.
Бурелом загоготал.
– Мне нравится, – сказал он. – Чем-нибудь помочь?
– Да. Организуй так, чтобы нам не мешали.
– Это мы быстро.
Бурелом взмахом лапы подозвал к себе одного из лейтенантов, начал что-то ворчать ему на ухо. Тот послушно кивал. Похоже, у всех в этой игре есть своя преданная фан-база, кроме меня.
Что ж, возможно, она вот-вот появится.
Невидимые колонки на деревьях заиграли вступление к вальсу. Из тумана войны вышли Меркуцио и Шанталь. Площадь зашлась аплодисментами. Мое сердце чуть сжалось, когда я в очередной раз убедился, до чего это все же красивая пара. Шанталь умело скрывала стресс. Я всегда уважал людей, которые обладают подобным навыком. И никогда не думал, какую тяжелую жизнь надо иметь, чтобы он выработался.