***
— Как тебя зовут?
— Эллиот.
— Неплохо держишься. Вроде таких, как ты, уже и не найдёшь.
LK700 кивает головой, чуть наклоняясь вперёд. Перед ним впервые человек, что предложил поговорить в танце. Это подкупает. Очень подкупает. Так же, как и тёплые пальцы, переплетённые с его. Так же, как и рука, почти что привычно опустившаяся на талию и крепко прижимающая к себе. Машину не волнует "женское" поведение в танце. Не волнуют идеи, скрывшиеся за демонстративной попыткой выставить его равным человеку. Андроид эгоистично хочет раствориться в происходящем, обмануть самого себя и поверить в то, что он - живой. Он - достоин внимания.
— Поговаривают, у всех вас разная внешность. И теперь я даже убедился в этом — ты одна из самых невероятных моделей, что мне доводилось видеть.
Слова обжигают изнутри. Андроид вынужденно прижимается ближе, поднимает пристальный взгляд неестественных, но оттого лишь более красивых лавандовых глаз на собеседника.
Машина. Железка. Кусок пластика. Бездушная кукла.
Это клеймо, которое он обречён носить до своей окончательной поломки. Даже зная имя люди всегда будут звать его именно так. И это ранило, каждый раз задевало что-то внутри. Из-за этого путались мысли, что крутились в светлой голове и были не просто записаны в «сознание», не созданными программой искусственно, на основе чужих предположений — а настоящие, свои. Каждый LK700 отличался от другого внешностью, голосом, восприятием. Их было не так много — это и позволило создать такое разнообразие. Это и… Помогло всем им так или иначе сломаться.
Эллиот не находит слов для ответа. Лишь диодом мигает, что сменяет цвета часто так, обеспокоенно. А человек напротив останавливается ненадолго, ладонью накрывая его и… Успокаивая? Андроид не знает, что именно произошло, но внезапно из мыслей пропало всё отвлекающее, раздражающее., громкое, надоедливое, обидное. Остались лишь тёплые пальцы, касающиеся виска и задевающие диод.
— Я не представился, верно? Меня зовут Норман. И не нервничай так, милый, тебе не к лицу. Сегодня ты уйдёшь со мной.
Внимание. Чёртово проклятое внимание, ласка и комплименты. Всё то, к чему вся прошивка LK700 так и тянулась. Даже мысль о возможности отказаться казалась сумасшествием.
***
Норман любил издеваться над андроидами. Издеваться по-своему, медленно, с чувством, с толком и расстановкой. Он любил приобретать для себя моделей новее, устойчивей, крепче. Ему нравилось прощупывать болевые точки, находить место, куда нужно надавить, чтобы стена запретов обрушилась. Сейчас же душа требовала чего-то нового — настоящих эмоций. Настоящей паники, животного страха. Новенькие андроиды с наимилейшими мордашками подходили — тем более, что над ними и колдовать особо не нужно было. В голову Нормана давно закрадывалась мысль о том, что можно заставить машину привязаться, точно домашнюю зверушку. Можно подстроить своё поведение так, чтобы у бедного существа не было и шансов, чтобы оно лишь играло по нотам, а потом испытало всю эту слишком сильную палитру человеческих эмоций, разрушило бы собственные системы, сгорело изнутри, ведь тириум такое замечательное горючее.
Что-то пошло не так.
Он не смог довести начатое до конца.
Зато Эллиот смог.
***
LK700 лишь пару секунд тратит на то, чтобы посмотреть в глаза напротив. Потом пожимает плечами, будто бы тириум на его руках ни черта не значит, и отходит к раковине, принимаясь его оттирать. Процесс трудоёмкий, долгий, нудный. Однако оставлять руки грязными андроид не хотел. Он вообще был чертовски педантичным во всём, что касалось чистоты окружающего его пространства, его самого да и вообще некой эстетики порядка.
Андроид вообще находил эстетику во всём. Его жизнь буквально строилась на собственных, может быть чуть странных для человека, идеалах красоты.
Норман не уверен, что хочет знать хоть что-то о произошедшем. Однако сейчас его мнение об этой модели в очередной раз закрепляется словами «уникальный», «необычный», «неповторимый». Ведь тот не нервничал, его диод не менял цвета, движения были плавными и мягкими, словно его машина — дирижёр, контролирующий исполнение донельзя медленной и спокойной мелодии.
— Прости, мне пришлось избавиться от изломанного мусора без твоего ведома.
Совершенство.
— Знаешь, Эл…
Норман окончательно, бесповоротно запутался. Любая жизнь неизменно тянется к свету, желает остаться невредимой. Это же создание слишком заинтересованно попытками навредить себе. И это при стабильной системе? Всё идёт не по плану. В охоте нет никакого веселья, если жертва не убегает.
Норман опирается спиной о столешницу, опускает взгляд, наблюдая за тем, как с пальцев андроида стекает светло-голубая вода.