Заморский гость не стал узлы вязать
И без спесивости решил сказать:
«С тех пор как king Давид придумал деньги,
Без них не могут создаваться вехи;
Посольские сраженья упростились,
А шахматные игры появились.
Притом народам стало легче жить,
Коль найден меч, способный враз разить
Зазрение всесильное людское,
Поэтому монетный звон- мирское.
Любое дело, будь вдосыть златых,
С большим размахом в чреде дней простых
Осуществится. Полно, расскажи
Как за руку поймали, опиши
Какой по чести нанесли урон».
В течение всей речи Артамон
Бренчанье слышал острого клинка,
Как будто крепко нервная рука
В эфес вцепилась по привычке давней.
А взор посла заметно своенравный:
Блестят глаза высокомерной тенью,
Взирая братом под чужою сенью.
Нахмурившись слегка, герой привстал
Назад, вперед по дому зашагал;
Спустя минуту, темп не уменьшая,
Рассказ повел былое пробуждая.
«Походы долгие к народу близость,
Хранящему природную решимость,
Доверчивость и, важно, верность роду
Развили чу в российскую угоду.
Когда же стал гостей встречать с чужбины,
Когда в том были помыслы невинны,
Я, слушав, видел, словно наяву
Дворцы, мануфактуры и канву
Наивного созданья лучшей жизни.
Когда ж читать я стал чужие мысли
В писаниях свободных внецерковных,
И хоть я был человек мыслей ровных
Без светлых верных вспышек просветленья,
Мне вверило однажды озаренье
Известие о скорых переменах.
Коль варвары, любители на аренах,
Грабители империи энейской,
Захватчики великих стен ромейских,
Которые бесчинства совершали,
Латинскую культуру переняли,
Нежданными наследниками став,
Коль так, то мы, все почести воздав,
Учителей могли бы приглашать,
Чтоб в детях просветленность развивать.
Европа, запад, разобщенный край,
Инакомыслия, новаторств рай
В грядущем, кем бы ни были вы нам,
Врагом иль другом, по твоим стопам
Должна пошагивать святая Русь,
Чтоб не навеяла большую грусть
Судьба земли. Для всех путь действ таков:
Учиться у врагов, коль он толков,
Пренебрегать презрительно не стоит,
Иначе рок к ловушке дверь откроет;
Друзьям умело цену нужно знать,
Но властью нельзя воля отбирать.
Я чувствовал раскаты перемен,
И чтобы вол седой в бессущий тлен
Еще столетие не вел кибитку,
Авось позвав извозчиком иль в свиту,
Задумал изменения вокруг,
Начав с семьи и с собственных же слуг.
Однажды над Москвой нависла буря,
Порывистая по своей натуре,
Как будто с дна реки Перун восстал,
Грозя расправой, людям спать не дал.
А мне Господь даровал сон спокойный,
Он словно был покровом защищенный.
Тогда мне виделся юнец святой,
Кто вверил предреченное судьбой
Грядущее Отчизны и народа:
Коль там державу держит воевода
Дворянского нарышкинского рода,
Напишут перлы яростную оду,
Которую не смогут сжечь века,
Хотя края обуглятся слегка
(Ведь лист в пылу сражений истлевает).
Иначе будущее предвещает
Забвенною Тартарией остаться
И бремени прошедшего отдаться.
Благословением считая сны,
Навеянные с умыслом в те дни,
Решился возвести Петра на трон
Того, кто меньше испытал урон
От времени, устоев старины.
К несчастью только царские старшины
Боясь дворцового меча царя,
Разящего по слову визиря,
Больному волу отдали престол.
Под руки Федор на него взошел,
А на меня облава началась.
Средь знати дикость кривды развелась,
Мол, в доме своем нечисть вызываю
И сына чернокнижью обучаю,
А также слух прошел среди дворян,
Заустой правдой вскоре ставший прям,
Что в доме я сокровища имел,
Которые никто и не узрел.
Кому-то говоря о них однажды,
Терзаемый непраздно винной жаждой,
Имел ввиду я library и сына,
Моих деяний кой бы был вершина».